Книга Личное дело господина Мурао, страница 22 – Даша Завьялова

Я удивилась:

– Ты ее знаешь?!

– И ты знаешь: это Танака Яэ из нашего книжного клуба.

* * *

Значит, Яэ.

Да, если бы мне сказали, что у кого-то из книжного клуба отношения с Мурао, я бы, не сомневаясь, сразу указала на Яэ. Красавица, модница, дочка состоятельного промышленника, умная ровно настолько, чтобы поддерживать беседу, но не более того – конечно, вокруг нее было много мужчин. В книжный клуб Яэ пришла, как мне думалось, именно из-за господина Мурао: хотя его романы были популярны скорее у домохозяек за тридцать, сам он благодаря внешности, известности и обходительности привлекал женщин и помоложе. И, по всей видимости, пользовался этим.

– Я бы на твоем месте поискал кого попроще, – сказал Кадзуро, верно поняв, о чем я думаю. Он снова сидел на переднем сиденье рядом с водителем такси и теперь говорил со мной, развернувшись вполоборота. – Во-первых, он в два раза старше. Во-вторых, он выбирает девушек… как бы тебе сказать? Не таких, как ты.

Кадзуро, конечно, имел в виду разницу нашего социального положения. Хотя я и происходила из старинной и уважаемой семьи, в глазах местных я все-таки была скорее гайкокудзином: глядя на меня, любой мог понять, что я как минимум хафу^[33]. Впрочем, мне еще повезло, что остальная кровь во мне – «белая», а не какая-нибудь филиппинская. Старики застали моду на европейское и уважали мое знание немецкого и французского почти так же сильно, как знание японского, который они считали очень сложным. Не последнюю роль это сыграло и в том, что господин Иноуэ принял меня на работу. По молодости он, как и многие в его поколении, зачитывался западной литературой, и теперь иногда просил меня читать ему вслух на иностранных языках. Когда-то он пытался их изучать, но теперь уже почти ничего не помнил и не понимал – только слушал с удовольствием.

В общем, на лучшее я со своим происхождением и рассчитывать не могла. В частности, на то, что приличный мужчина вроде Мурао мог бы завязать со мной отношения.

– Если что, я не только про то, что ты работаешь на самой непрестижной работе, – уточнил Кадзуро. – Он и не с такими общается. Мы скоро приедем – я тебе кое-что расскажу.

Значит, он раскопал что-то важное и мог рассказать мне об этом еще в рекане, пока я собиралась, или на улице, пока мы ждали такси. Но он молчал.

– У кого еще непрестижная работа? – спросила я.

Кадзуро рассмеялся:

– Ну, мои занятия гораздо приятнее, чем разбирать рукописи сумасшедших и бездарей.

Как ни пререкайся с ним, он всегда или почти всегда оказывается прав.

Рукописи бездарей, значит. Но не его ли друг Хидэо прислал мне такую? Может, стоит все-таки рассказать ему? Если выяснится, что рукопись имеет отношение к делу, Кадзуро обидится, что я утаивала это – и обидится, надо признать, справедливо. Ах да, я же хотела сначала найти того офицера, который обещал узнать подробнее о девушке, принесшей рукопись, а потом уже решить, обсуждать ли ее с Кадзуро…

Девушка, которая принесла рукопись, – а не Яэ ли это, вдруг подумала я. Как бы раздобыть ее фотографию, чтобы показать офицеру, если он не сумел ничего узнать?

А если бы Яэ вообще оказалась автором рукописи? Да, все сходится: уровень сюжета и языка такой, что как раз Яэ, не имеющая опыта в литературе, могла бы написать ее. Зачем? Например, она увидела, что Мурао общается со мной, ей это не понравилось – и она решила меня напугать…