Книга Личное дело господина Мурао, страница 12 – Даша Завьялова

– Скажите, госпожа, а есть ли у вас номера, окна которых выходят на эту улицу?

– Есть два, и оба заняты сейчас. Но если вы хотите расспросить о постояльцах, то я буду вынуждена отклонить просьбу: я берегу покой моих гостей.

– О, я не рассчитывала на это. Я только хотела узнать, будет ли один из этих номеров свободен в ближайшие дни.

Встревоженное выражение лица хозяйки сменилось на радостно-услужливое, и она достала из-под стойки книгу с записями.

– Один из гостей съезжает завтра. Вы хотели бы пожить у нас?

– Да. Ночевать я не буду, но комната нужна мне на… скажем, три дня. Буду приходить с утра, пить ваш вкусный кофе и потом работать до вечера в комнате, – сказала я, доставая деньги.

Как бы объяснить, что мне нужен вид именно на улицу?

– Знаете, я рисую, – сказала я. – Хотела бы сделать несколько набросков, а работать прямо на мостовой неудобно. Вот я и подумала снять комнату. Оттуда наверняка открывается такой великолепный вид!

Хозяйка, конечно, понимала, что грош цена моим словам после расспросов о столике в углу, но ни единым движением брови этого не показала. Вместо этого она приняла деньги, пересчитала, убрала и раскрыла книгу на новой странице.

– Да-да, комнаты, что выходят на ту сторону, у нас очень популярны, особенно по весне… Скажите, пожалуйста, вашу фамилию – я запишу.

– Арисима. Арисима Эмилия.

Госпожа Акаги подняла брови, но ничего не сказала. Она, видимо, сначала решила, что я жена или дочь какого-нибудь американского офицера, которая за годы оккупации выучила японский, и не ожидала услышать местную фамилию.

Несмотря на то, что я заходила в рекан, в редакцию я все равно пришла до начала рабочих часов. Но начальник пришел еще раньше. Он уже неделю работал вместе со мной в приемной: его кабинет ремонтировали, а от шума в офисе, где сидели старшие редакторы, у него болела голова.

– Доброе утро, господин Иноуэ.

– Доброе утро, – сказал начальник, не поднимая глаз от своей работы. – Тебе тут принесли рукопись.

Я удивилась: моя работа по большей части и состоит именно в том, чтобы разбирать рукописи, в основном скверного качества. Надо ли говорить, что стопка с такими работами никогда не уменьшается и об этом не стоит упоминать отдельно?

Господин Иноуэ правильно истолковал мое замешательство, поднял голову и объяснил:

– Я имею в виду, что рукопись принесли тебе лично. Она на твоем рабочем месте.

Сев на стол, я раскрыла папку. Кто-то небрежно бросил ее прямо на пишущую машинку, смяв заправленный в нее чистый лист. Надо бы спросить, кто это принес, подумала я – и тут же забыла об этом, потому что текст, открытый на случайной странице, захватил мое внимание с первых строк. И вовсе не потому, что он был гениально написан – скорее наоборот.