Книга Личное дело господина Мурао, страница 15 – Даша Завьялова

В этот момент я отвлеклась и вернулась к тексту. «Мы жили у границы…» – что-то в этой фразе показалось мне странным. Господин Иноуэ услышал, что я перестала печатать, и поинтересовался, в чем дело.

– Я не совсем понимаю, – призналась я. – Госпожа Имаи пишет, что они жили у границы, но у какой? Я точно знаю, что до войны она никогда не покидала Японию и даже не выезжала из Нагасаки. Может, она имела в виду, не знаю, береговую линию?

Господин Иноуэ задумался, подошел к моему столу и взглянул на рукопись.

– А! – наконец сказал он. – Здесь не про границу, а про церковь.

Я снова посмотрела на иероглифы.

– Но ведь написано именно «граница», – удивилась я.

– Конечно, – подтвердил он, – но пишет это не сама госпожа Имаи, а ее внучка, записывающая под диктовку. Видимо, она неправильно поняла^[22]. Если бы она хоть немного знала историю или географию, то так не написала бы. Ты правильно сделала, что спросила.

– Спасибо, господин Иноуэ.

Теперь стало понятно, почему у пожилой госпожи Имаи такой аккуратный почерк, хотя она уже утратила силы и зрение! Оказывается, это иероглифы ее внучки. Одна загадка разрешилась.

Но едва я снова погрузилась в перепечатку, как мысли вернулись к рукописи. Если за госпожу Имаи писала внучка и я заметила ошибку, то почему кто-то другой не мог написать текст за настоящего автора? Может, не под диктовку, но по указанию? В таком случае вычислить настоящего автора становилось почти невозможно.

А могла ли это быть Наоко? Логично сначала заподозрить преступника. Однако, обдумав эту версию, я решительно отбросила ее. Хотя я и не знала, как выглядит Наоко, господин Мурао должен был помнить. Если бы Наоко подслушивала разговор в рекане, он бы ее узнал.

Тем не менее, кто бы ни был автором, ему понадобилось меньше суток, чтобы написать этот текст. Может, рукопись вовсе не связана с расследованием и все это просто совпадение?

Хотя я очень люблю свою работу, в тот день мне было трудно дождаться окончания дня. Все мысли были заняты тем, как скорее найти офицера, который принес рукопись. Я не ожидала, что он сразу расскажет, кто попросил его выполнить роль посыльного, но надеялась получить хоть какую-то зацепку.

Однако была одна проблема: я почти не знала английского языка. В детстве я говорила на немецком, а благодаря еврейской гувернантке еще немного на идише. Гости общались тоже в основном на немецком, но еще немного на русском и на французском – их я тоже успела освоить. Книг на этих языках у нас было много, и часть из них я привезла с собой в Японию. Среди них были Достоевский, Тургенев, Беккет, Майринк, Камю, Ибсен и другие; всего почти сто изданий, составлявших мое наследство и сокровище. Английский же не был родным ни для кого из моего окружения, поэтому я так и не выучила его – ни в детстве, ни за годы американской оккупации. Однако я надеялась, что у офицера будет переводчик.

Я подошла к воротам фабрики, о которой говорил господин Иноуэ. Раньше я замечала, что здесь часто курят американцы, бегают мальчишки-посыльные, заходят и выходят местные чиновники в европейских костюмах. Но сейчас у ворот не было ни души.

Может, это и к лучшему. Стоило вернуться домой, все обдумать, а потом уже расспрашивать. Жаль только, что размышлять придется в одиночестве. Мысль о том, что автором рукописи мог быть Хидэо, не давала покоя, как заноза, и я не хотела делиться этим с Кадзуро. Ведь он наверняка станет защищать друга, смеяться над моими подозрениями, а может, даже расскажет все самому Хидэо. Нет уж, не стоит.