Книга Личное дело господина Мурао, страница 16 – Даша Завьялова

Я развернулась и пошла к станции, но потом обернулась, чтобы убедиться, что с территории фабрики никто не выходит. У ворот по-прежнему было пусто. В этот момент, поворачивая голову обратно, я столкнулась с человеком в форме.

Это был советский офицер. Он явно заметил, что я интересовалась фабрикой.

– English? – спросил он. Я покачала головой, и он продолжил: – Deutsch?

Хорошее знание немецкого или тем более русского могло вызвать вопросы. Офицер, скорее всего, начал бы выяснять, кто я такая. Любое развитие событий пугало меня. Либо он узнает о моих родителях-эмигрантах, либо местным властям не понравится мое общение с советским военным. Конечно, меня привезли в Японию ребенком, и я не должна отвечать за то, кем были мои родители и чем они занимались. Но европейская война показала, что никому до этого нет дела: тебя могут ненавидеть, арестовать или убить просто за место твоего рождения.

Пауза затянулась, и я поняла, что нужно что-то ответить. Неожиданно для самой себя я сказала:

– Jiddisch.

Теперь офицер точно запомнил меня. Встретить здесь кого-то, говорящего на идише, было почти невероятно. Хотя идиш и немецкий похожи, и знание одного могло бы объяснить понимание другого, все равно это выделяло меня. Я подумала было отказаться от разговора и вернуться позже, когда у ворот будут американцы, но быстро поменяла решение. Чем меньше я буду здесь появляться, тем лучше. Поэтому я добавила:

– Ein wenig Deutsch, – и, изображая, что плохо знаю немецкий и путаю его с идишем, объяснила, показывая на дверь редакции: – Ich arbeite dortn. Ein Ofitsir bringt mir das. Wer? Bite^[23].

Офицер еле заметно поднял брови, но ответил на сносном немецком:

– Ein Mädchen hat mich gebeten, es zu machen. Sie hat mir dafür etwas Geld angeboten. Ich habe abgelehnt. Ein Amerikaner hat dem Mädchen das Manuskript genommen… verstehen Sie mich, oder? Möchten Sie, dass ich es herausfinde?^[24]

– Ja, bitte, – сказала я и, желая побыстрее завершить разговор, попрощалась: – Auf Wiedersehen^[25].

Офицер кивнул и пошел к воротам. Он был молодым, чуть старше меня, но, вероятно, уже участвовал в войне: говорят, в Советском Союзе многие подростки приписывали себе несколько лишних лет, чтобы попасть на фронт…

Вечером, убрав посуду после ужина, я села дочитывать рукопись. Если сюжет и стиль были ужасными, то к грамотности и словарному запасу автора претензий не возникало. Казалось, текст написал человек с ограниченным воображением, но хорошо образованный и владеющий каллиграфией. Я решила, что автор, вероятно, из бедной семьи. Учился он, видимо, усердно, но за пределами учебной программы читал только дешевые бульварные романы.

Но, если рукопись принесла девушка, почему бы не исключить Хидэо из числа подозреваемых? Я немного подумала и решила не спешить с выводами. Ведь мы с ним знакомы, пусть и немного, – если бы он хотел остаться инкогнито, то как раз и отправил бы кого-то другого. Вполне возможно, что девушка, которая принесла рукопись, была, например, его коллегой. Но зачем, зачем ему это?..