Книга Отчет о незначительных потерях, страница 57 – Даша Завьялова

– Почему он ничего не сделал с тобой в первый вечер? – спросил Кадзуро.

– В первый вечер, получается, двадцатого числа, его забрал тот человек, как я понимаю, на всю ночь. Он, может быть, рассчитывал, что за ночь я умру, и вечером двадцать первого он смог бы вынести мое тело…

Чисако вдруг заплакала.

– Как вы так спокойно говорите об этом?

– Не расстраивайтесь, ведь все уже хорошо, Чисако! Так о чем я?

– Вы рассказывали о человеке, который к нему приходил, – напомнил Хидэо.

– Да, верно. Я не видела его лица, но я как будто забыла что-то важное о нем.

Танабэ подсказал:

– Имя?

– Нарита называл его по имени, да, только я не могу припомнить… Акцент! У него был такой странный акцент…

И вдруг у меня все сложилось.

– Он таиландец. Акцент был тайским, я уверена. А Нарита называл его Манх.

– И документы, которые я отдал Никитину, были на тайском! – Кадзуро в восторге хлопнул ладонью по полу. – Ну наконец-то у нас все начинает складываться!

Танабэ опустился на татами рядом со мной и открыл саквояж.

– Очень хорошо. Теперь я сделаю вам еще один укол, и вы позавтракаете.

Он набрал лекарство в шприц, выпустил воздух и вдруг застыл, глядя на иглу.

– А знаете, Эмико, почему вы не умерли, хотя Нарита рассчитывал на это?

Повисла пауза. Я не поняла, но умница Кадзуро догадался:

– Вы несколько дней кололи ей неостигмин, и он блокировал действие этого отвара?

– Так и есть! Я не знаю состава той дряни, которую варил шаман… Ну, освобождайте же руку, я ведь не могу сидеть с этим шприцем вечно! Спасибо. Не знаю точного состава, но я посмотрел, что лежало на столе, когда мы пришли. Видимо, он напоил вас второй порцией незадолго до нашего прихода и не успел убраться. Так вот, среди этих трав были молочай и страстоцвет. Не стану вдаваться в подробности, но в общих чертах так: эти травы, особым образом приготовленные, действуют как миорелаксант, а неостигмин – как антидот к ним. И если этих женщин Нарита, по всей видимости, травил умеренно, чтобы не вызывать подозрений, то вы получили полную дозу, но все равно не умерли. Готов поспорить, он удивился, найдя вас наутро живой! Страстоцвет, кстати, объясняет, почему молоко у этих женщин пропало: эта трава так обычно и действует на рожениц, даже если употребляется как лекарство.

Чисако помогла хозяйке с завтраком, и мы все сели поесть. Все окна и перегородки были распахнуты: за двое суток, что я была без сознания, на Хоккайдо наконец обрушилась запоздавшая весна – с солнцем, сверкающими лужами и теплым ветром. В тени еще лежал снег, но на открытых лучам местах уже пробивалась трава.

Было воскресенье, и ни Танабэ, ни Чисако не нужно было на работу, поэтому мы все расселись на энгаве, чтобы отдохнуть немного и полюбоваться горами.

– Те женщины, должно быть, совсем поправились. Если, конечно, Нарита не заходил к ним вчера с новой порцией яда, – сказала я.

– Не успел, – ответил Танабэ. – Им действительно лучше, но они не совсем вменяемы: все-таки он травил их очень долго. Но благодаря вашему опасному эксперименту я знаю, что им нужен неостигмин, и они быстро пойдут на поправку.

– У Нариты кончились травы, – сказала я. – Мы ведь и познакомились на почте, когда он их забирал, и он очень нервничал, когда коробка потерялась. Возможно, там были и травы для его отвара. Не получив новой дозы, женщины стали приходить в себя. Господин Танабэ, а может быть, сходим к ним? Вы ведь у них еще не были?