Книга Отчет о незначительных потерях, страница 5 – Даша Завьялова

Фотографии! Благодаря разговору с Кадзуро я вспомнила, что так и не посмотрела снимки инкрустаций, присланные Сугино Чисако. Я разложила их на татами, подвинула к ним поближе лампу и стала разглядывать. Почти на всех были изображения шкатулок, но также было несколько фотографий панно и ширм. Конечно, фото были черно-белыми, да и газетный муар не добавлял качества, но даже так было видно, что работа везде тончайшая.

– Это сделал народ, который исчез? – Тетя села на пол рядом со мной и стала с любопытством вглядываться в снимки. – Какая красота!

– Да. Девушка, которая написала в «Дземон», сообщила, что такой техникой владеют только каигату. Если мы не поймем, куда пропали эти люди, их искусство исчезнет навсегда.

Тетя Кеико взяла одну фотографию в руки, чтобы разглядеть получше.

– А погляди-ка: везде повторяется один и тот же узор, – сказала она и аккуратно показала ногтем на один из рисунков, затем подняла другой снимок. – Вот тут и вот здесь тоже…

Я присмотрелась. До того я видела только морскую тематику, общую для всех инкрустаций: где-то были изображены волны, где-то – рыба в сетях, где-то – ракушки и водоросли. Но, приглядевшись, я увидела, о чем говорила тетя Кеико: это был тонкий, почти незаметный спиральный рисунок. Перебрав все снимки, я убедилась: спираль присутствовала на всех инкрустациях минимум один раз. Где-то мастер пускал ее по рыбьему плавнику, где-то по стеблям и листьям морских растений.

– Вот ведь ты глазастая, тетя!

Она вздохнула:

– Я ведь не сижу, как ты, весь день за машинкой.

И тут она была права. В «Дземон» я в основном занималась тем, что перепечатывала рукописи, чтобы старшим редакторам было удобнее их править, а работу на печатной машинке нельзя было назвать легкой для глаз. Да и некоторые рукописи были написаны мелкими неразборчивыми символами, такими, что мне порой не хватало света на моем столе – и я подходила к окну, чтобы разглядеть какой-нибудь редкий иероглиф. Несколько месяцев назад я стала замечать, что мое зрение уже не такое острое, как раньше. Но что я могла с этим сделать, кроме того, чтобы трудиться усерднее и получить должность, где было бы меньше такой работы?..

– Тебе бы что-нибудь свое написать, – сказала тетя Кеико. – В прошлом году, конечно, я была счастлива, что ты работаешь с господином Мурао, но теперь я вижу, что ты сама как будто не рада.

– У нас есть разногласия, это правда. Но все-таки хорошо будет, если моя первая книга выйдет в соавторстве с известным человеком. Мало ведь того, что я тут по-прежнему чужая и всегда буду чужой, так еще и женщина. Мне кажется, меня саму по себе не воспримут серьезно. А потом уж, может быть, стоит взяться за собственную книгу.

– Первый в мире роман, Эмико, был написан женщиной.

Я удивилась:

– Как так?

– «Гэндзи моногатари»^[2]ведь написала придворная дама. Разве ты не знала?

– Я не знала, что это первый в мире роман. Как странно…

На следующий день я, как и собиралась, позвонила Мурао.

– Господин Мурао, я бы хотела попросить вас о небольшом отпуске, – сказала я после приветствия. – Мне нужно будет съездить на северное побережье, на задание по работе. Наверное, это займет несколько дней.

– Очень хорошо, – ответил он. – Я рад, что вы куда-нибудь съездите. О рукописи не беспокойтесь: она только выиграет, если вы отвлечетесь, посмотрите новые места, познакомитесь с новыми людьми и вернетесь к работе отдохнувшая. Куда вы едете?