Онлайн книга «Отчет о незначительных потерях»
|
Запечатав письмо, я подумала, что забыла написать о чем-то важном из разговора с геологом. Но о чем? Я так и не смогла вспомнить и решила, что сделаю ремарку в следующем письме. Пока же я отнесла конверт вниз и отдала Миэко вместе с новой телеграммой для тети. На обед Кадзуро спустился с книгой, купленной в Токио. – Смотрите. Дочитал до интересного момента. – Он раскрыл книгу там, где заложил ее пальцем, и дал мне прочитать. Садзаэ-они – морские обакэ, существа, рожденные из глубин, облик которых таит обманчивую двойственность. В воде это чудовищная раковина, исполинская и уродливая, покрытая водорослями; щупальца этого демона тянутся к лодкам и неосторожного рыбака могут утащить на дно. Но стоит обакэ выйти на сушу, как он становится женщиной неземной красоты: с кожей, светящейся, как лунный камень, с волосами, развевающимися, словно морская тина. В таком виде демон способен очаровать любого смертного, заманить в сети своей хитрости. Фольклорные источники указывают, что садзаэ-они возникают из морских улиток (чаще всего вида Turbo), достигших тридцатилетия, либо из душ утонувших девушек, особенно если те гибнут из-за любви. Согласно поверьям, в ясные ночи садзаэ-они поднимаются на поверхность воды и исполняют печальную песню. Особенное почитание садзаэ-они наблюдается среди народа каигату, проживающего в прибрежных районах Хоккайдо. В их культуре они считаются покровителями моря, обеспечивающими улов и приносящими к берегам раковины для инкрустаций. Из суеверных соображений каигату избегают называть ее имя, предпочитая говорить «бабушка» или «бабка», – из чего косвенно следует, что они имеют в виду всегда какую-то определенную садзаэ-они. Садзаэ-они! Действительно, Танабэ говорил о ней… На ужине я сделала Мацумото знак, что мы хотим поиграть в маджонг, он кивнул, а после ужина сам подошел к нам: – Идите сюда. Мы последовали за ним к лестнице, ведущей на второй этаж. Но, к моему удивлению, он не повел нас наверх, а отпер дверь под лестницей. Я замечала ее раньше, но думала, что там просто кладовая. Однако за дверью мы увидели ступени, ведущие вниз, в подвал. Уже отсюда было видно мягкое желтое свечение, но разглядеть что-нибудь еще мешала тяжелая красная портьера. Мацумото посторонился, пропуская меня вперед. – Осторожнее, лестница очень крутая. Я спустилась, крепко держась за поручень, отодвинула портьеру и вошла в подвал. Помещение оказалось меньше, чем я ожидала, – здесь было, может быть, сорок или сорок пять татами[17]. Но, окинув взглядом пространство, я поняла, что за тяжелыми портьерами по бокам скрываются другие комнаты. В воздухе смешались запахи угля и чего-то пряного, видимо табачного дыма, который годами въедался в стены. Здесь было чисто, но обстановка оставалась скромной, почти аскетичной: две угольные печи, три игральных стола в центре с грубо сколоченными деревянными стульями и длинный стол в углу. Судя по всему, он предназначался для зрителей – вокруг стояли несколько плюшевых кресел, а рядом громоздились ящики с бутылками. На кирпичных стенах висели пожелтевшие от времени пропагандистские плакаты военных лет. Один с карикатурной точностью изображал Рузвельта в виде демона они[18]с выпученными глазами и оскаленными зубами. На другом был Черчилль в том же образе, но с горящими рогами и когтистыми пальцами. Краска потускнела, но даже так лица союзных лидеров выглядели зловеще, особенно в этом полутемном подвале. |