Книга Отчет о незначительных потерях, страница 21 – Даша Завьялова

– Да куда ты смотришь? – спросил он вдруг, недовольный, что я его не слушаю.

– Туда, – тихо сказала я и показала направление движением головы. – Только не оборачивайтесь оба сразу. Там тот русский, которого мы видели в Саппоро.

Русский был здесь со своим переводчиком. Он сидел вполоборота за столом в углу, с аппетитом ел малганк и не смотрел в нашу сторону, но я узнала его даже в профиль. Это не могло быть простым совпадением: его приезд явно был связан со странным наплывом посетителей, о котором говорила официантка. И, может быть, с исчезновением каигату. Как – я пока не понимала.

Кадзуро, сидевший спиной к человеку, на которого я смотрела, поерзал и не придумал ничего лучше, чем встать и прогуляться до официантки у бара. Поболтав с ней пару минут, он медленно пошел обратно, поглядывая на сидящих у стены.

– Точно, – сказал он, сев на место. – Я спросил официантку, кто это. Она сказала, какой-то советский ученый, только имя затруднилась назвать. Да ты подойди к Мацумото, когда увидишь его: он тебе наверняка скажет, что это за человек.

Но я не стала дожидаться хозяина, а оставила свой чай и вышла в приемную.

– Миэко, а вы можете показать книгу посетителей?

Миэко, совсем юная, коротко стриженная девушка, которая заведовала книгой, спросила, зачем она мне.

– Я хочу обратиться к одному господину, но не знаю его имени.

– А что за господин?

– Думаю, он русский.

Миэко оживилась:

– О! Вы ведь вроде из Европы? Может, перепишете мне его имя? Я переспросила дважды, но не поняла. Хотела попросить его переводчика записать мне, да все не улучу момент.

В книге было четко и красиво написано по-русски: «Никитин Владимир Галактионович, геолог. Ленинград». Рядом, уже рукой Миэко, была записана катаканой фамилия Никитина, но с именем и отчеством девушка уже не справилась.

Я помогла дописать недостающее.

– А вы, случайно, не знаете, что он здесь делает?

– Вроде бы приехал в Хакодате по вопросам изучения вулканов.

– Да, но что ему делать здесь, на северном побережье?

– Этого я не знаю. Спросите у господина переводчика. Его зовут Симидзу Симура.

Но говорить с переводчиком не входило в мои планы. Больше того, я собиралась избегать этого всеми силами. Мне было понятно, что за советским ученым двадцать четыре часа в сутки наблюдал не простой японец со знанием русского языка, а профессионал, военный. И обращать внимание Симидзу на то, что я общаюсь с иностранцем, я совсем не хотела.

– Спасибо, Миэко.

Я вернулась в зал, допила чай и пошла наверх: мне нужно было написать первый отчет господину Иноуэ.

Сев за стол, я включила лампу, подвинула к себе стопку бумаги – и остановилась. На верхнем листе сохранился четкий, грубый, глубокий отпечаток карандаша. Осматривая стол перед обедом, я ничего не заметила, но теперь в свете лампы мне стало его видно. Наклонив лист, я без труда прочитала собственное имя.

Значит, тот, кто вломился в комнату, не знал меня и использовал мою же собственную бумагу, чтобы записать мое имя. В Аомори я сделала пометку на всех вещах, чтобы они не потерялись; так что понять, кому принадлежит комната, было нетрудно. Человек забрал лист с записью, но не увидел, что на следующем сохранился отпечаток. Любопытно. Если кто-то зашел в открытую комнату наугад, вряд ли ему понадобилось бы запоминать мое имя. Если кто-то шел целенаправленно ко мне – как он мог меня не знать?