Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 61 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

То, что Куроки называл окном, строго говоря, оказалось верандой, которая представляла собой довольно опасную конструкцию, поскольку выходила за самый край утеса. Перила же на ней установили, как мне показалось, позже и на скорую руку. Строение оказалось настолько ветхим и хлипким, что мне оставалось лишь подивиться выдержке его владельца и строителей или же вовсе усомниться: в своем ли они уме? Буйные штормовые волны били по фундаменту дома, подобно зверю, вгрызаясь в него белоснежными зубами так сильно, что я до сих пор помню, как его сотрясало. Я вцепилась в поручень, невольно представив, что пучина вот-вот засосет меня. Посередине утеса шла тропинка шириной всего в три сяку, часть ее была скрыта от взора, и я спросила, куда же она ведет.

– Это кратчайший путь к мысу N, но тебе там точно не пройти, опыта маловато, ноги окоченеют от холода, сразу свалишься, – пренебрежительно бросил Куроки.

Видимая часть тропинки тянулась почти до того места, где я заходила через калитку во двор.

Закончив с уборкой вещей, я подмела в гостиной и зажгла свет – единственную голую лампочку, свисавшую с закопченного потолка. «Боже ты мой!» – только и подумала я и уже озаботилась было приготовлением ужина, как вдруг услышала за окном звук, как будто велосипед прислонили к решетчатому забору. Приехала доставка лапши из лавки неподалеку. Мне стало невыносимо жаль Куроки: каждый день он вынужден питаться столь грубой пищей, которая еще и стоит в два раза дороже, чем в Токио. Я просто обязана была вернуть его домой, пусть даже и против воли, иначе и телу его, и разуму точно пришел бы конец. Немудрено, что его и без того тонкая душевная организация вконец пошатнулась оттого, что он днями и ночами существовал в плену бредовых фантазий, не способный ни работать, ни даже читать.

Впрочем, как я уже и сказала, Куроки воспринял мой приезд как страшную неприятность и яростно возражал на мои уговоры вернуться домой. Кое‑как расправившись с едой, он напряженно скрючился, подобно горбуну, и при слабом неровном свете лампочки продолжил заниматься тем, что и до моего прибытия. Неужто он пытается смастерить прочный крючок и отправиться с ним вылавливать морскую змею? Если так и есть, то это ведь форменное безумие! Однако если заявить ему об этом прямо сейчас, он лишь еще больше заупрямится.

– Ну, раз я все равно уже приехала, то, пожалуй, задержусь на несколько дней, подышу морским воздухом. Я думаю снять комнату неподалеку, да хоть у той самой лапшичной, а если тебе что‑нибудь понадобится – зови! И с нетерпением жду твоей добычи. Уж постарайся выловить это свое чудище морское, пока я здесь, – небрежно в шутку бросила я ему прежде, чем уйти, но Куроки уже и не слышал меня, а лишь громче загремел инструментами, отбрасывая на стену зловещую скелетоподобную тень.

Прошло несколько дней. В повседневной жизни Куроки ничего странного не происходило. К счастью, над лапшичной действительно оказался свободен второй этаж, так что я с удовольствием проводила время, изучая окрестности: гуляла у моря или поднималась в горы, покрытые густым изумрудным лесом, а порой я попросту открывала окно нараспашку и весь день валялась в кровати, не выходя из комнаты. Все это настолько помогало развеяться и не вспоминать о привычной суете, что мне совершенно не хотелось возвращаться в Токио. Иногда со мной был Куроки, иногда нет. В последнем случае он, по всей видимости, отправлялся рыбачить на мыс N. Я в его дела особенно не вникала, мне все это не нравилось, но однажды я встретила его с шестом, больше похожим на бревно, мотком пеньковой веревки и коробкой червей толщиной в большой палец. Неужто он и впрямь одержим идеей поймать морскую змею, с которой даже профессиональные рыбаки не хотели связываться? На мгновение мне даже стало жаль его, увлеченного подобной нелепостью.