Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 59 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Сколь глупо приносить себя в жертву, полагаясь в написании романов на чудесную силу снадобья? Прежде чем бросаться в бой с ветряными мельницами, не лучше ли с известной долей презрения к бренности жизни впустить в сердце покой? Иначе говоря, прийти к состоянию смирения, ведь именно в нем кроется путь к оптимизму. Трагедия Куроки в том, что он напрочь лишен подобной восточной мудрости, и в этом смысле его уже не спасти.

Тело его, впрочем, оказалось куда крепче, чем ожидалось. Уже в марте он отправил пару-тройку писем и ни с того ни с сего заявил, что поедет к мысу N поправить здоровье и там же продолжит работать. Оказалось, что он с начала года основательно готовился к путешествию и вот наконец вылетел, подобно птичке из гнезда. У меня не было причин возражать, воздух на побережье свежий, через некоторое время Куроки так или иначе вернулся бы, но, получив от него письмо, а ведь он терпеть их не мог, я растерялась. В сердце мое закралось зловещее предчувствие. Знаете, ведь отсутствие новостей само по себе – хорошая новость, и пока писем не приходило, я сохраняла спокойствие.

Так что следующим же утром я поспешила сесть на поезд и отправилась прямиком туда, куда перебрался Куроки. Я вышла на станции, которая так и называлась Мыс N, после чего мне еще около часа пришлось трястись в конной повозке, чтобы добраться наконец до дома, арендованного Куроки. К тому времени уже понемногу начал угасать долгий весенний закат, залитое алым заревом небо постепенно тускнело, погружаясь в угрюмые сумерки. Когда я только сошла с поезда, солнце стояло еще высоко и светило ярко, до места назначения можно было куда быстрее добраться на такси, но мне почему‑то захотелось немного расслабиться, прогуляться без спешки, потому я и выбрала старомодную повозку.

Как только мы покинули плотно застроенный район железнодорожной станции, повозка выехала на дорогу, окруженную бесконечными горными пейзажами да рисовыми полями. Только тогда я действительно ощутила себя в горной местности. Свежий ветерок доносил запах моря, похоже, оно было где‑то совсем рядом. «Ну ничего себе!» – подумала я тогда. Повозка обогнула подножие горы, но, как я ни вглядывалась, моря так и не увидела. Гора возвышалась слева, справа тянулись скалы, а впереди между ними пролегла узкая белая дорожка. Она казалась тверже, копыта лошадей стучали громче.

– Справа море, справа! – подсказал мне пожилой извозчик, помахивая шапкой. – Да только за камнями не видно!

Вот оно что. И впрямь, шум прибоя, подобный далеким раскатам грома, раз за разом отражался от скал. Время от времени в промежутках между камнями мне все же удавалось разглядеть иссиня-черную водную гладь. Она напоминала брюхо огромного древнего морского чудища, которое мерно вздымалось и опускалось. Когда я спросила, где в этих горах находится деревня больных проказой, извозчик сказал, что лучше покажет чуть позже. Совсем скоро тропа понемногу пошла наверх, превратившись в пологий подъем в гору, у подножия которой выстроились ресторанчики и аптека, а поднявшись, с правой стороны я обнаружила небольшую хижину, стоящую особняком прямо на краю утеса. Это и было, конечно же, жилище Куроки.

– Вон там эта ваша деревня! – извозчик махнул рукой куда‑то вглубь леса, в противоположную сторону от крутой извилистой тропинки, по которой мы прибыли. После чего развернул повозку и укатил прочь.