Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 51 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Две были префектуральными: их построили как раз потому, что школ не хватало. Остальные пять возвел кандидат в депутаты парламента в ожесточенной предвыборной гонке, потратив на это миллионы иен угольных денег.

Поэтому теперь в семиместных комнатах общежития-казармы обитали по двое-трое учеников. В одной жили два пятиклассника, будущих выпускника, Фукая и Ясуока.

Конечно, из комнат открывался вид на сосновую рощу. Над сосновыми ветками и при свете луны, и при свете солнца торчала монастырская пагода.

Учеников в общежитии жило мало. Наверху помещались отдельные комнаты для учебы, внизу – спальни. Как и все в деревянном здании – в европейском стиле, да по двадцать дзё каждая. Для двоих – слишком много места, но и Фукая, и Ясуока были слишком заняты, чтобы жаловаться.

Фукая даже предпочел бы жить один в комнате, да и во всем общежитии, – если бы ему разрешили.

А Ясуока подозревал в Фукае какую‑то тайну, которая заставляла того бояться людей, избегать их – и наслаждаться ею в одиночестве.

Ясуока грустил. Он несколько трусил, но утешал себя тем, что осталось потерпеть семестр, а там можно будет уехать в блестящий Токио, – и это его подбадривало.

Стоял конец октября.

Жара, от которой страшно хотелось окунуться, спала, но бейсбольная команда после вечерней тренировки как обычно отправилась купаться, чтобы смыть грязь и пот, а также похвастаться стойкостью.

Один ученик, Сэко-тян, ловко нырнул, а вот ловко вынырнуть у него не получилось. И пока он сидел под водой, крики восторга сменились криками зависти, а затем – ужаса.

Он утонул.

Бездонное яркое небо отражалось в воде, которая приняла зловещий оттенок.

Неделю витали слухи: «Это все из-за крови убитого скота!»

Сэко-тян упокоился вечным сном на кладбище к югу от озера, голубые воды которого забрали его жизнь. Белый флажок трепетал на могиле, напоминая о его кратком существовании.

Ясуоке сделалось еще грустнее. Комната в общежитии казалась слишком просторной. Сосны шумели, как чьи‑то тихие шаги. Колокола монастыря звенели совсем уж печально.

От этого он впал в неврастению и заработал бессонницу.

Фукая, который спал на соседней кровати, ни слова не сказал о Сэко-тян. Как будто совсем им не интересовался.

А ведь именно Фукая первым должен был впасть в неврастению от такой жуткой истории. Бледный, тощий, узкогрудый, с большой головой и неестественно тонкой шеей, вечно озирающийся Фукая. Всегда погруженный в свои мысли, всегда в стороне. Но он ложился в кровать и сразу же засыпал. И даже похрапывал.

Ясуока, злой на равнодушного Фукаю, смог уснуть лишь после одиннадцати.

Прошла неделя после гибели Сэко-тян. Ясуока ворочался в постели и забылся сном, только когда часы пробили три. Однако спал он очень чутко и через какое‑то время вдруг ощутил, как что‑то дотронулось до его лица. Нервы Ясуоки будто иглой кольнуло, и он проснулся как от ледяной воды. Но, словно девушка, к которой пробирался вор, он лишь затаился.

Кто‑то щелкнул выключателем лампы, и комната озарилась светом. Это был Фукая. Нашарив под кроватью тапочки, он вышел в уборную.

Ясуока пришел в себя окончательно и задумался: что же такое он почувствовал.

«Кто‑то дышал и было тепло. Но кроме Фукаи здесь никого нет. Вряд ли ему вздумалось проверить, сплю ли я. А если и так, он не оказался бы на кровати, когда включал свет. И тапочки он надел только что. Да и зачем этому неврастенику проверять, дышу я или нет? Все это призрак. Фантом. Мне просто показалось!»