Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 49 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Меня очень радовало, что Лора научилась правильному слову от правильно воспитанных детей, и то, как она с неподдельным чувством повторяла «матушка» на разные лады. Раз уж отец семейства – моряк дальнего плавания и много времени проводит за границей, наверняка ему греют сердце мысли о родном доме и жене, особенно когда он вспоминает, как дети зовут ее матушкой.

Со временем мы поняли, что Лоре больше всего нравится подражать детскому лепету, и это у нее отлично получается. Ей хорошо давался и плач, и детские бессвязные песенки. Видимо, она больше находилась рядом с малюткой, чем с другими детьми. Ведь те уже подросли, ходили в школу и вообще много времени проводили вне дома…

Прошло две недели после покупки Лоры, и ко мне снова заглянул отшельник – продавец птиц. На этот раз он предложил купить птенца сизого лебедя. Однако на мой вопрос, что это за сизый лебедь, тот не смог внятно ответить. Трудно сказать, что это был за птенец, но вряд ли он носил такое красивое название. И окрасом он походил на простого лебедя-кликуна: скорее серый, чем голубой. Да и не мог же я постоянно покупать у него птиц, какими бы редкими они ни оказывались, поэтому дальше разговоров дело не пошло.

– Как дела у птички?

Отшельник, должно быть, подумал, что я не очень доволен «птичкой» – Лорой.

– Вы о Лоре? Занятная птица.

– Хорошо болтает?

– Да, и слов много знает.

– Это хорошо.

– Только вот она не говорит целыми предложениями. Лишь обрывками, и слов не разобрать порой… Но вряд ли это ее вина, скорее того, кто ее учил. Она говорит как маленький ребенок. Поэтому ее речь хоть и непонятна, но очень эмоциональна.

И я поделился с отшельником наблюдениями и мыслями о нашей любимице Лоре: я рассказал, что с ее появлением по соседству словно поселилось семейство, чье незримое присутствие мы всегда ощущали, и что подражание Лоры детскому лепету пробудило в моей жене материнские чувства.

– Хорошая, значит, птица, раз даже без дрессировки схватывает все на лету. Умная. Должно быть, прожила в этой семье несколько лет, и ей часто приходилось слышать, как кто‑то плачет или смеется, вот и научилась.

– Хм. Кто знает, – ответил я. – Но, слушая ее, невозможно не проникнуться… Кстати, Лору ведь не выставляли в птичьей лавке?

– Не выставляли. О, я все хотел сказать, да забывал, но когти и клюв у нее уж больно отросли. Лучше бы дать ей какую‑нибудь деревяшку, чтобы она их подточила. Видно, что о ней заботились, но не очень умело. Ваша правда, скорее всего, ее растила женщина с детьми. Да и по клюву понятно, что и в птичьей лавке ее не выставляли. Если бы она хоть пару недель там пробыла, его бы свечой оплавили – очень уж длинный.

– А у самого‑то вон какие ногти, – со смехом произнес я, – попробовал бы прижечь хоть один?

– Не такие уж они и длинные, – отшельник с присущей ему рассеянностью взглянул на пальцы с зажатой в них сигаретой.

Улыбнувшись собственной шутке, я продолжил делиться наблюдениями…

Однако одно оставалось неясным – почему же матушка продала такую милую Лору, да к тому же и любимицу всей семьи. По словам отшельника, ее не продали, а просто обменяли на другую птицу. Но тогда выходило еще более странно – получается, ее отдали не ради денег и не потому, что у хозяев пропал интерес к птицам. Подумав, я нашел самое убедительное объяснение.