Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 50 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Должно быть, хозяйка Лоры потеряла ребенка. Того самого малыша. И наверняка ей стало невыносимо слышать сонный плач Лоры среди ночи:

– Мамочка… уа-уа-уа.

Слишком тяжелые воспоминания это пробуждало.

Трудно представить иной повод отдать питомца, который был не просто подарком мужа, но и добрым другом любимых дочурок. И наверняка любой на моем месте, услышав неотличимый от голоса младенца плач Лоры, пришел бы точно к такому же выводу.

Эта версия кажется мне вполне правдоподобной. По крайней мере, я хотел бы надеяться, что, когда ребенок умер, муж был рядом с ней.

Вот идет третий месяц, как Лора живет у нас. Она (все же я не могу воспринимать ее как самца) уже начала подражать свисту, которым я подзываю Кинтаро и Джорджа. Я привязался к Лоре, а Лора постепенно привыкла ко мне. Но одно меня тревожит: что, если Лора окончательно привыкнет к нашему бездетному дому и забудет, как подражать голосам детишек, а тем временем ее несчастная хозяйка, справившись с болью утраты, захочет встретиться с Лорой, чтобы вновь услышать голос малютки и погрузиться в воспоминания… Ведь в стенах моего дома Лора постепенно перестает быть той птицей, которой была раньше.

Хаяма Ёсики (настоящее имя – Хаяма Ёсисигэ) родился в префектуре Фукуока. Учился в престижном университете Васэда, но его исключили за неуплату. Был моряком, работал на цементном заводе, заинтересовался пролетарским движением и вступил в профсоюз. В 1923 году попал в тюрьму, где начал писать рассказы: «Проститутка», «Крушение» (второй в дальнейшем войдет в роман «Люди, которые живут на море»). Публиковался в пролетарских литературных журналах, считался одним из лидеров пролетарской литературы, однако по мере нарастания репрессий в 1930‑е гг. отказался от своих взглядов. Во время войны поселился в Маньчжурии. Умер, возвращаясь в Японию.

Бывают вещи, о которых лучше бы и не знать совсем.

Вот, читая газету, вы заметили колонку с ежедневными предсказаниями. Ладно если вы не знаете, кто вы – «красная семерка» или «белая восьмерка». Но если вы – «черная двойка», а в колонке написано, что сегодня не рекомендуется путешествовать и брать в долг, то вы, конечно, отмахнетесь, но мыслишка в голове все равно засядет.

Или же, допустим, у вас спросили: «Видели, что каждый вечер с той крыши спрыгивает привидение?» После такого дети и особо трусливые граждане обходят ту крышу и тот дом стороной.

Впрочем, это еще пустяки. От такого не умирают.

А умирают частенько оттого, что увидели или узнали что‑то не то. И именно такую историю я хочу рассказать.

Школа, о которой пойдет речь, сначала была исключительно княжеской, а после реставрации Мэйдзи стала одной из двух на всю префектуру. Поэтому для нее выстроили огромное здание и общежитие размером с казарму.

Вокруг школы тянулись горы. По одну сторону от школьной спортплощадки, широкой, как плац в парке Ёёги, стояло префектуральное святилище N; по другую – государственный монастырь, заведенный, как говорили, еще при Сётоку-тайси; с третьей стороны располагалось озеро, где каждый год тонуло по ученику. К северу от озера располагалась бойня, к югу – кладбище.

Ведь учеба должна проходить в тишине! И школа, следуя этому девизу, оказалась окружена тишиной.

На беду, когда эпоха Мэйдзи едва сменилась Тайсё, население деревни, где стояла эта школа, стало утекать из нее, как вода из бочки, откуда вытащили пробку. Остались одни потомки старого клана или бывшие чиновники на скромных пенсиях. Никакой промышленности в горной деревне тоже не наблюдалось, потому что его сиятельство князь хотел здесь удалиться от мира. Поэтому люди держались за эту деревню только из-за школы, пока в пределах пятидесяти километров не выстроили семь штук новых.