Книга Райские птицы, страница 84 – Анастасия Вронская

Не знаю, сколько времени проходит, но когда мы останавливаемся, мне приходится снова учиться дышать. Рион лежит рядом почти вплотную, одна его ладонь смиренно покоится на моем животе, а вторая рука держит меня в объятиях. Трепет за грудиной постепенно успокаивается. Лишь по ровному ритму дыхания Риона понимаю: уснул.

Слышу легкий скрип приоткрывшейся двери и вижу скользнувшую внутрь Белаву. Я прижимаю указательный палец к губам, призывая служанку говорить тише или вовсе молчать, а сама, насколько могу, мягко высвобождаюсь из рук Риона. Крепкий сон трогает прекрасное молодое лицо – темные ресницы подрагивают от видений. Еще немного понаблюдав, следую за Белавой и тихими шагами покидаю комнату.

Стоит нам оказаться в коридоре, как служанка нетерпеливо кидается мне на шею.

– Госпожа! Боги не дадут соврать, я так переживала! – Оторопев, я робко обнимаю Белаву в ответ. – Как вы себя чувствуете? Даже на ногах крепко стоите!

Пару раз поднимаюсь и опускаюсь на носочках, верчу головой и сгибаю руки в локтях, а потом уверенно отвечаю:

– Лучше, – и немного погодя добавляю: – Все же я не человек.

Сглотнув, Белава понимающе кивает: кажется, и сама только вспомнила об этом. Она бегло оглядывает меня с ног до головы, ошарашенно покачивая головой, и приговаривает:

– Вот это да! Раз вы себя чувствуете лучше, может, в купальню отправимся? Волос, вон, в колтуны сбился, платье не пойми в чем, авось в пыли, авось в грязи. Добавлю в воду отваров, чтобы смыть остатки боли. Хуже не сделается.

Мне все еще претит непривычно настойчивое ухаживание, но отказаться трудно – слишком манит мысль о горячей воде, в омут которой можно погрузиться и немного забыться.

Я позволяю Белаве вести нас по извилистым коридорам дворца. Воздух здесь кажется застоявшимся; видно, тишина давно поселилась в стенах Ильменя. Повсюду эхо былого величия, подернутого патиной времени.

Невольно заглядываю в каждый поворот, странным образом предвосхищая его, как будто знаю, куда свернуть. Строгие, но изящные арки, под которыми мы проходим, каменные стены, испещренные трещинами… Запах сырости, смешанный с благоуханием горьких трав и воска от свечей, будит что-то в глубине памяти. Словно я уже бывала здесь.

Купальня оказывается уютной. Тепло камня подхватывает и повторяет каждый звук – от воды до шороха ткани, когда я раздеваюсь. Пар поднимается тяжелыми клубами, окутывает свет, исходящий от свечей, и расплывается золотистым блеском на стенах. Вода манит – гладкая как стекло, с густой дымкой отваров, которые добавила Белава. Легкое благоухание трав мгновенно расслабляет, обещая смыть с меня остатки боли.

– Сюда, госпожа! – Белава указывает на врезанную в пол купель. Камень под ногами приятно греет ступни, пара движений, и я осторожно погружаюсь в воду. – Здесь травный настой из ромашки, хвои да зверобоя. Телесную боль утишит, а сердце от тяжести отведет.

– Ромашка, хвоя… – повторяю я, чуть нахмурившись. – Откуда ты это все знаешь?

Белава улыбается, а в ее глазах блестит огонек гордости.

– Моя матушка, госпожа, – мягко говорит она, перебирая мои спутанные волосы, – знахарила у нас в деревне. Все детство я с ней проводила: травы собирала, силу их постигала. Знала: одна боль снимет, другая сон принесет, третья – сердце утешит. Матушка всегда говорила: «Травы – божий дар, не сор под ногами. Каждая травка с небес дана, не просто так растет».