Книга Райские птицы, страница 81 – Анастасия Вронская

Повернув голову, замечаю Ивана, сидящего с книгой чуть поодаль. Он сосредоточенно читает, волосы, светлые и кудрявые, спадают на лоб. Он выглядит так, будто пробыл здесь долго, ожидая моего пробуждения. Я просто смотрю на него, пока мой взгляд не становится чересчур настойчивым. Иван поднимает глаза, и лицо его мгновенно меняется: усталость уступает место облегчению.

– Веста… – тепло шепчет он, отложив книгу и направившись к моей постели. Иван останавливается и остается стоять, наклоняясь и неуверенно касаясь моей руки. – Ты очнулась…

Комната наполнена безмятежными звуками: из-за полога слышатся приглушенные голоса, где-то поблизости разливают отвары, разносится запах целебных трав и свежей хвои. Вокруг – низкие деревянные койки, на которых виднеются бережно сложенные простыни. Слова даются мне с трудом. Иссохшие губы будто прилипли друг к другу, и я едва могу их разлепить.

– Что… что случилось?

Иван опускает голову, собираясь с мыслями, и прикрывает глаза. С добродушного лица сходит обычная мягкость – на ее месте напряженной жилкой проступает тревога.

– Ты упала с большой высоты. Мы все безумно испугались, когда увидели, как ты летишь камнем вниз. Тебя спасли…

– Спасли? – тихо повторяю я, и даже этот крохотный жест – вздернутые брови – отзывается болью в висках. Дурацкая человеческая боль. Крик Риона в последний миг, прежде чем все вокруг исчезло в темноте, всплывает в памяти, заставляя вздрогнуть. – Кто?

Иван колеблется. Он смотрит на меня долго, пристально.

– Позже, – наконец увереннее произносит он. – Не могу рассказать, это нужно увидеть.

Во мне закипает раздражение – липкое, горячее – и страх. Но я сдерживаю его. Боль отступает – не сразу, но заметно. Я благодарю Богов, что плоть моя не совсем человеческая.

– Где… Рион? – шепчу я.

Иван кивает в сторону окна. Там, на простом деревянном стуле, явно неудобном до жесткости, сидит он. Князь. Склоненный, как уставшее дерево в бурю, уронивши голову на руку.

– Он был с тобой все время, Веста, – тихонько говорит Иван, боясь разбудить его. – Не спал всю ночь, пока сидел рядом с тобой. Думал, ты вот-вот придешь в себя, и отказывался уходить, хотя я просил.

Я поджимаю губы. Так долго я была без сознания? Смотрю на Риона – на этого сильного, гордого мужчину. Беспомощность. Ведь знаю, как он не любит ее чувствовать, и все же здесь, рядом со мной, он очевидно снова с ней столкнулся. Представляю, с какой силой воспоминания отшвырнули его к страху за чужую, мою жизнь. Я жмурюсь, сжимаясь от осознания.

– Прости… – выдыхаю почти беззвучно, ощущая привкус крови от прикушенной щеки.

Рион шевелится во сне. Тревожный, неровный вздох. Мне хочется только одного – чтобы он открыл глаза и улыбнулся как раньше, будто ничего не произошло. Чтобы стало легче.

Я пытаюсь приподняться, но резкая боль простреливает тело, и я судорожно хватаю ртом воздух.

– Веста, нет! – Иван бросается ко мне, мягко придерживает за плечи.

– Все в порядке… – шепчу, едва держась: еще слабое тело настырно отзывается дрожью. – Просто… хочу сесть.

Он замолкает, увидев, как я упрямо напрягаю руки, чтобы подняться. И тогда раздается надтреснутый, властный голос:

– Ну конечно, упрямица. Как всегда.

Рион.

Он, хриплый, отзывается в груди болью и чем-то родным. Взгляд цепляется за меня, и в этой тени тревоги, мелькнувшей в его глазах, я вижу все: бессонную ночь, страх, желание быть рядом. Один лишь вид князя вырывает из меня тяжелый, беспомощный вздох.