Книга Райские птицы, страница 87 – Анастасия Вронская

Сама того не ожидая, я тихо, беззвучно плачу, ощущая на губах солено-горький привкус слез. Отрезвляющий. Больше не задавая вопросов, Белава приближается на мне на коленях и тихонько прижимает к груди, по-матерински обнимая. Я уверена, что именно так, сожалеюще и поддерживающе, обнимала бы мама.

– Для вас покои подготовили, – тихонько покачиваясь, говорит служанка, – пойдем туда, госпожа?

Мычу в ответ что-то в знак согласия. Белава помогает мне подняться, поддерживая под руку. Как же гудит голова…

– Пойдемте, госпожа, – мягко повторяет служанка, чуть сильнее сжимая мою ладонь.

Мы покидаем купальню, и коридоры дворца вновь окутывают нас своей тишиной. Но теперь эта тишина кажется иной: густой, давящей и напряженной. Тени прошлого вновь проникают в мой разум, а я не до конца понимаю, что они пытаются мне сказать и почему прежде столько лет молчали.

Виляя коридорами, Белава успевает рассказать, что у лекарской опочивальни встретила растрепанного, сонного Риона, ищущего меня, и успокоила князя.

Вскоре мы подходим к дверям спальни. Покои просторные, но простые, с высоким потолком и массивной мебелью. Здесь все дышит строгостью и порядком – никаких лишних украшений, только практичность и спокойствие. В углу уже стоит пара сундуков с платьями для меня. Пока Белава копается в одежде, выбирая для меня наряд, я подхожу к окну и замираю.

Вот почему княгиня любила читать книги сидя на подоконнике. Передо мной – озеро Ильмень, затянутое вечерним светом. Закат лег на мерцающую воду мягкой дымкой, растекшись золотом и румянцем по глади.

– Это невероятно… – Голос едва слушается, и я почти теряю дар речи от увиденного.

– Согласна, госпожа, – отзывается Белава за моей спиной. – Примерите сарафан?

Когда оборачиваюсь, вижу кроваво-красные волны ткани, раскинувшиеся по белой постели.

– Этот? – с сомнением уточняю я.

– Белое ни к чему, – говорит Белава, накручивая прядь волос на палец. – Оно для обрядов да похорон девичества. А красное – живое. В нем кровь играет, щеки горят и люди запоминают. Праздник ведь.

Служанка, заметив мое замешательство, ловко раскладывает сарафан передо мной, подкладывает под него вышитые ленты, деревянные бусы, янтарное ожерелье.

– Давайте, госпожа, – заговорщически тянет она, подходя ко мне с одеждой в руках, – этот вечер должен быть вашим. Пора выходить из бледного кокона.

Я не могу удержаться от легкой улыбки. Облачившись в красное платье, действительно чувствую себя иначе, увереннее. Белава ловко подводит мои губы чем-то красным, а затем, сделав шаг назад, любуется своей работой. Я и сама заглядываюсь в небольшое зеркальце на прикроватной тумбе. Красивая белокожая, темноволосая девушка, чьи голубые глаза, точно княжеские, сверкают уверенностью.

Как только со сборами покончено, прислужница ведет меня из покоев прочь – думаю, Белаве и самой не терпится показать новоявленную меня всем постояльцам дворца. Служанка шагает быстро, уверенно, но, по мере того как мы углубляемся в петляющие переходы, ее шаги замедляются. Пространство становится все одинаковее, повороты – все запутаннее.

Заплутав в бесконечных коридорах, Белава наконец останавливается в очередном тупике и признается:

– Госпожа… Я… кажется, мы не туда повернули. Пару раз.

Я вглядываюсь в коридор перед нами, и что-то внутри меня щелкает. Шаг, еще один… Стены дворца, его своды, эти едва заметные трещины в камне – они кажутся одновременно чужими и до боли знакомыми.