Книга Райские птицы, страница 89 – Анастасия Вронская

Его челюсти напряжены, скулы едва заметно дрожат. Кажется, еще мгновение – и напряжение достигнет предела, разразившись бурей слов или действий. Тогда Рион произносит:

– Потом?

– Потом, – сглатываю я, наблюдая за ходящими желваками князя.

– Я знаю, что ты мне ничего не обещала…

– Рион, – зову я, стискивая его ладонь и переплетая наши пальцы, – верь мне.

Он делает глубокий вдох, отпуская напряжение. И верит.

– Ну и долго вас ждать, голубки? – нетерпеливо зовет Радан, поднося кубок к губам.

– Такой у меня брат, – осипает Рион, холодно усмехаясь. – Я собью с него спесь. Только не сейчас. Но, поверь, моя клятва навечно в силе: каждый твой обидчик получит по заслугам.

Я успеваю лишь благодарно кивнуть, как помещение заполняет птичий стрекот. Из приоткрытого окна в палату влетает сорока. Сначала она присаживается на спинку трона, роняя что-то из клюва на раскрытую ладонь Радана, затем, взлетев к потолку, опускается на деревянную перекладину. В голове вспыхивает образ Иринея, ругающегося с птицей и отсылающего ее к хозяину. Что-то в этой путанице наконец начинает сходиться.

Рион крепко сжимает мою ладонь и провожает к месту рядом с собой, где нас разделяет лишь угол стола. Усаживаюсь и вспоминаю слова Белавы. Мужчины боятся женской силы. А я сегодня в красном.

– Если бы не вы, князь, – нарочито громко произношу я – так, чтобы слышали все, – потонула бы в купальне. Еще раз благодарю за спасение.

Медленно поворачиваюсь к Радану, который с едва заметной ухмылкой наблюдает за мной и кивает, принимая благодарность. Его спокойная уверенность раздражает. Шепотки разносятся повсюду, но я не обращаю внимания. Рука Риона под столом находит мою, большим пальцем поглаживая заледеневшие от волнения костяшки. В отражении блестящего кубка замечаю себя – испуганную, загнанную в ловушку деву.

Но я не должна быть ею. Я Сирин, убивающая одним лишь голосом. Так может, снова пора ею стать?

С шелестом крыльев сорока спрыгивает с потолка на подсвечник за моей спиной.

– Кстати, о спасениях, – начинает Радан, обращая внимание на стрекочущую пернатую. – Птица, спасшая вас от падения, принадлежит моему другу и советнику. Данзан?

Данзан – тот самый иноземный мужчина с острым лицом, отмеченным чертами далеких восточных земель, медленно кивает в знак приветствия. Он издает едва уловимый губной звук, нечто среднее между свистом и щелчком, таким мягким, что он скорее ощущается, чем слышится. Сорока мгновенно реагирует, стрекотание стихает, и она плавно спускается вниз, легко приземляясь на его протянутую руку.

– Что значит «спасшая меня»? – неуверенно уточняю я, поглядывая на Риона, но не нахожу в нем растерянности.

– Сияна поймала вас, чтобы вы не разбились, – поясняет Данзан тихим и ровным голосом. Его взгляд, неподвижный и проницательный, отдает холодом, как у заточенного клинка под тонким слоем шелка.

– Честно сказать, – признаюсь я, вопросительно поглядывая на мужчин, – не понимаю ничего. Как ваша птица могла помочь мне спастись?

– Сияна, – обращается к птице Радан, – покажись гостье.

Сорока на руке Данзана вдруг замирает, ее блестящие глаза устремляются прямо на меня. В зале повисает напряженная тишина. Перья птицы переливаются, отражая окружающий свет, и с каждым мгновением ее облик меняется все сильнее. Крылья вытягиваются и становятся изящнее, оперение плавно превращается в тонкую, темную ткань, расшитую мельчайшими драгоценными узорами.