Книга Крылья бабочки, страница 40 – Рико Сакураи

Это была худшая ночь в моей жизни. После выпитого саке у меня закружилась голова. Я заснула на матрасе, расстеленном на земляном полу, а утром проснулась, когда солнце стояло высоко, лаская лучами влажную почву. От испарений, исходивших от земляного пола, было трудно дышать. Мать уже проснулась и теперь стояла во дворе, задумчиво глядя, как служанки развешивали промокшие под вчерашним дождем вещи на ветвях ближайших деревьев. Было очень жарко и душно, поэтому все постоянно утирали рукавами пот со лба, зато промокшие вещи высохли быстро, и мы, позавтракав, сложили скарб обратно в сундуки, чтобы снова двинуться в путь.

В час Петуха мы достигли реки, но стоило нам приблизиться к переправе, как у одной из служанок начались роды. Другие прислужницы тотчас перенесли ее в шалаш, наспех сооруженный на берегу реки. Подле роженицы матушка оставила опытную женщину из своей свиты, а мы по приказу отца разбили лагерь чуть дальше.

…Все готовились ко сну. Я же, отужинав с родителями, улучила момент и тайком покинула лагерь, чтобы вернуться к шалашу. Не знаю, что я хотела увидеть – возможно, то, как на свет появится ребенок.

Еще издали слышались женские крики. Кровь застыла у меня в жилах. «Неужели и мне придется так страдать при родах?» – подумала я и все же, несмотря на страхи, затаилась и решила во что бы то ни стало дождаться окончания родов, чтобы увидеть, через что вынуждены проходить женщины. О, Великий Будда, лучше бы я этого не делала! Мне казалось, что служанка умрет, раздираемая болью! А ребенок никогда не родится. Но вот раздался детский плач…

Разрыдавшись от радости и пережитых впечатлений, я бросилась наутек, обдумывая, что же скажу родителям в оправдание своего длительного отсутствия, ведь сумерки уже окутали землю: был час Свиньи.

Разумеется, по возвращении меня отругали. Правда, в основном ругался отец. Мать по-прежнему молчала, как-то загадочно улыбаясь. Думаю, она прекрасно поняла причину моего отсутствия. Отцу же я сказала, что увлеклась прогулкой и забрела слишком далеко от лагеря.

…Горы напомнили мне расписные ширмы. За ними открывалось море. Несколько дней подряд мы двигались по прибрежному песку, глядя на волны, и вскоре достигли горы Асигара, заночевав у ее подножия.

На следующее утро мы совершили переход через горный хребет, с которого с шумом сбегают к морю три водных потока, а миновав этот трудный переход, разместились в горной заставе.

…После переправы через широкую реку я серьезно заболела. Не помню, как и куда мы двигались дальше – мне становилось все хуже, и отец приказал построить временное пристанище, покуда я не поправлюсь. В этом пристанище мы встретили наступление осени, все чаще шли холодные дожди. Оставаться на одном месте дольше было опасно – другие могли заболеть, поэтому отец, хоть я и не совсем окрепла после перенесенного недуга, отдал приказ двигаться дальше.

Впереди нас ждал еще один мучительный переход через горы, и вскоре мы увидели первый снег. Люди были измождены, отец пытался их подбодрить, и лишь матушка не нуждалась в этом – она казалась совсем не уставшей. В тот момент я и не подозревала, что чем дальше она уходила от нашего дома, тем чувствовала себя все лучше и лучше. Ее горестные воспоминания остались позади – впереди нас ждала императорская столица, Хэйан.