Книга Крылья бабочки, страница 39 – Рико Сакураи

Лишь в последнюю минуту, когда все наше семейство погрузилось в повозку, а прислуга, что должна была путешествовать пешком, пристраивала на телегах последние тюки с домашним скарбом, я окинула прощальным взглядом дом, в котором родилась и отпраздновала совершеннолетие.

Дом стоял опустошенный, а темнота, таящаяся за раздвинутыми перегородками, казалась обителью привидений. К тому же неожиданно, несмотря на час Дракона, опустился густой туман и словно пеленой накрыл нас, а также дом, сад и все окрестности. Чувство необъяснимой грусти охватило меня. Я сильнее высунулась из повозки, пытаясь навсегда запечатлеть в памяти дом своего детства, чтобы увезти эти воспоминания в Хэйан, где меня ждала взрослая жизнь.

Через несколько часов, измученные дорогой, мы остановились в покосившемся жилище, одиноко стоявшем на обочине. Хозяином там был какой-то старик, очень бедно одетый. Наверное, именно из-за бедности в его доме совсем отсутствовали перегородки и ширмы. Женщинам не получалось уединиться, и тогда отец приказал отделить часть комнаты при помощи полога, натянутого на деревянные жерди. Таким образом, у меня с матушкой и наших прислужниц появилась спальня.

К вечеру на улице похолодало, однако я не удержалась и на закате, в час Кабана, вышла из теплого убежища, чтобы осмотреться. Бледно-розовый свет заходящего солнца освещал поля и равнины, тянувшиеся до самых гор, а когда солнце скрылось, с ближних вершин, окутанных облаками, в долину стал спускаться туман. Он попытался проникнуть и в наше временное пристанище, поэтому отец велел мне зайти в дом и поплотнее задвинуть за собой перегородку, прикрывавшую вход. Я улеглась подле матери, накрылась теплым кимоно и сладко заснула. Мне снился императорский дворец, о котором так много рассказывал мой отец, и воспоминания об этом сне делали меня счастливой следующие два дня.

Еще через день мы под проливным дождем миновали границу нашей провинции. Повозка увязала в грязи на размытой дороге. Волы, запряженные в телеги и в повозки, жалобно мычали, надрываясь, а погонщики нещадно взмахивали хлыстами. Мне было жаль измученных непогодой и дальней дорогой животных. Однако я понимала: чем быстрее мы достигнем жилища, тем лучше, потому что даже сквозь плотную крышу нашей повозки на меня и остальных начала капать вода. Отец не выдержал, выпрыгнул на дорогу, и его ноги тотчас погрузились по щиколотку в вязкую жижу. Он громко выругался и начал отдавать приказания, после чего вся наша процессия стала двигаться гораздо быстрее.

Вскоре мы – голодные, промокшие и измученные – достигли одинокой брошенной хижины, стоявшей подле дороги. Когда мы с матушкой и прислужницами вошли в нее, то были неприятно поражены царившим внутри запустением. Я невольно вспомнила нашу недавнюю остановку в бедном доме старика. Пожалуй, та хижина была роскошна и очень удобна.

Здесь же на полу валялись ветхие полуистлевшие тряпки и сломанная мебель. Сквозь открытые двери, а также сквозь дыры в крыше бил дождь; и в довершение всего мы промокли до такой степени, что стучали зубы.

Однако усилиями прислужниц внутреннее пространство брошенного жилища было приведено в относительный порядок. Мы выпили саке, и даже я сделала несколько глотков по настоянию отца, дабы не простудиться. Прислужницы распаковали сундуки, которые также подмочил дождь. Впрочем, хвала Будде Амиде, наша одежда оказалась почти сухой. Лишь верхние кимоно впитали влагу.