Книга Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории, страница 93 – Виктор Динас, Марьяна Олейник, Лилия Гаан, и др.

Я с трудом приподнялся с лавки, куда рухнул за полночь, и осмотрелся. Ротмистр храпел, по-прежнему навалившись на стол и подсунув под голову кулак. Кучер посапывал рядышком. Больше никого не было.

Я быстро поднялся на второй этаж и забарабанил в единственную дверь.

— Катерина Григорьевна! Вы слышите меня? Откройте, если…

Дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель, и на меня уставилась сонная физиономия кривого. Спросонья или нет, но он, поколебавшись, шагнул ко мне через порог и занес топорик над головой.

— Эй, ты полегче, — попросил я, но он не остановился. Его рот искривился в усмешке, и за мгновение до удара я сам двинул хозяину кулаком в кадык. И сразу добавил по ребрам.

Хозяин свалился обратно в дверной проем, откуда послышалось тоненькое: «Ой!»

— Катерина Григорьевна, это я… э-э, Лоскутов.

— Что случилось?

— Доброе утро… Вы графа не видели?

Вскрикнув, она выскочила из комнаты. Судя по всему, она даже косу не расплетала на ночь. Я наклонился над постанывающим хозяином.

— Повязку забыл надеть, Кривой, — сказал я, поднимая топорик.

Хозяин тупо уставился на меня — в этот раз двумя глазами.

— Вставай уж, — сказал я. — Сдается мне, есть и для тебя новости.

— Чего?

— Того! Молись, чтобы граф по нужде вышел, а не по другому делу…

Он вряд ли понял, но топорик в моей руке выглядел убедительно, и мужик поднялся.

И тут до нас донесся короткий вскрик со двора.

— Это чего? — спросил лже-Кривой.

— Вперед, быстро! — заорал я и пнул его, чтоб не стоял столбом. Тот подтянул штаны и рванул к лестнице.

Внизу нас встретил только ротмистр, ошалело крутящий головой из стороны в сторону. На его щеке отпечатался отворот рукава, усы торчали в стороны.

— Это что? — пробормотал он недоверчиво. — Порошок сонный был или как?

— Догадался… — буркнул я.

Буйнов наконец понял, что его переиграли, и на его лице отразился гнев.

Я вышел на крыльцо и тут же уткнулся кучеру в спину. Чуть поодаль стояла Катерина Григорьевна, не глядя на графа, который лежал на снегу, все еще сжимая шпагу. Шубы на нем не было. Судя по тому, что его почти не запорошило снегом, метель утихла уже давно.

Из груди графа, чуть накренясь, торчал кинжал.

— Вот как, — сказал ротмистр.

Я обернулся. Буйнов в распахнутом полушубке стоял при шпаге, положив руку на эфес.

— Кинжалом, значит…

Я подошел к Каверину и двумя пальцами поддел кинжал за рукоятку. Кинжал без труда вышел — он держался только на острие, не пробив даже сюртука.

— Нет, — покачал я головой. — Посмотрите сами. Его закололи, да. В сердце. Но не кинжалом.

Ротмистр осторожно подошел к телу и наклонился.

— Грамотно, — оценил он. — А кинжал-то зачем?

— И впрямь незачем, — сказал я, глядя на Катерину Григорьевну.

Она же смотрела в сторону степи, стоя к нам бочком, и, что удивительно, лицо ее было безмятежно. Она наконец освободилась от своих страхов.

— Кинжал ему вернули, — сказал я. — Это был должок за одну проделку двенадцатилетней давности.

Буйнов наморщил лоб, соображая.

— Двенадцатилетней? Так это граф тогда своего кузена… — Ротмистр посмотрел на распростертое тело. — Вы это хотите сказать?

Катерина Григорьевна с тревогой оглянулась. Определенно, что-то ей не понравилось в тоне Буйнова.

— Похоже на то, — кивнул я. — Мне поначалу такое и в голову не пришло, но… Посудите сами. Граф прекрасно знает, что в этих местах полно разбойников, но пускается в путешествие с дамой, и без единого слуги. Вы ведь шли по его следу, ротмистр, — сказал я, глядя ему в глаза. — Вы сами вечером обратили на это внимание.