Книга Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории, страница 89 – Виктор Динас, Марьяна Олейник, Лилия Гаан, и др.

— А что он за человек? — спросил я. — Мне кажется, что вы знаете о нем больше, чем кто-то другой.

— Почему вам так кажется? — прищурился граф.

— Потому что вы первый о нем заговорили.

Граф кивнул, будто удовлетворившись таким объяснением.

— Вы правы. Я знаю его очень давно, хотя и видел его лишь однажды. — Он собственноручно наполнил кружки еще раз. — Накануне того дня, когда он совершил свое первое злодеяние. Двенадцать лет назад.

— Очень интересно, — блеснул глазами ротмистр.

— Известно ли вам, господа, за что этот негодяй был приговорен к пожизненной каторге? — осведомился граф, словно действительно верил, что мы ничего не знаем. — За убийство, господа. За подлое убийство человека, который отказал ему в осуществлении его намерений.

Он с громким стуком поставил кружку на стол.

— История напоминает роман для возвышенно настроенных девиц, — заметил граф. — У моего кузена, графа Николая, человека весьма зажиточного, не было детей. Поэтому он из милости взял в свой дом воспитанницу — сироту, дочь секунд-майора Зайцева, своего старого товарища. Девица росла ветреной, избалованной, и нет ничего удивительного в том, что она вскружила голову одному молодому человеку. Он решил просить ее руки и обратился к моему кузену за согласием, но тот отказал. За это корнет Горелов ночью пробрался в спальню графа Николая и заколол его кинжалом.

Наш рассказчик горько усмехнулся.

— А ведь буквально накануне кузен рассказывал мне об этом сватовстве как о забавном казусе. Я уехал тем же вечером, и страшное известие настигло меня уже в дороге.

— Его поймали на месте преступления? — спросил я, глянув на ротмистра. Тот ловил каждое слово, и казалось, что в его глазах светится охотничий азарт.

— Нет, — ответил граф после короткой паузы. — Но тем не менее он выдал себя, ибо кинжал, которым он убил моего кузена, принадлежал покойному отцу корнета. Совершив это гнусное злодеяние, мальчишка бежал, умудрившись разбудить слуг. Когда они обнаружили тело своего хозяина с кинжалом в груди, то принялись прочесывать усадьбу и схватили убийцу возле покоев воспитанницы графа Николая, ветреницы Лизаньки…

— Катеньки, — поправил я.

Ротмистр бросил на меня молниеносный взгляд и быстро отвернулся. Граф с деланым удивлением поднял бровь.

— Что, простите? Ах да, конечно, Катеньки, как это я перепутал… Вы удивительно осведомлены.

— А разве это не она хлопотала перед губернатором, когда за голову злодея была назначена награда? — спросил я. — Извините, граф, я немного слышал эту историю. Без таких потрясающих подробностей, разумеется.

— Вы не ошибаетесь, — сказал граф. — Эта старая дева действительно потеряла всякий стыд и пыталась добиться у его превосходительства аудиенции. Слава Богу, губернатор не стал и слушать эту опозорившую себя женщину, охотницу до чужого.

Он нервно дернул подбородком.

— Но полноте, — прищурился Буйнов. — Ведь жизнь и без того наказала ее, не так ли? Наверное, после того случая состояние вашего кузена отошло истинным наследникам, а ей шиш?

И он подмигнул так нагло, что любой другой на месте графа непременно треснул бы ротмистра по физиономии. Однако Каверин хоть и покраснел, но быстро взял себя в руки.

— А что же, — встрял я, — кончилась на том любовная история?

— Если бы, — скривился граф. — Доподлинно известно, что разбойник наносил визиты в ту деревню, где Катерина Зайцева жила у своей тетки.