Онлайн книга «Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории»
|
Возок вновь опасно накренился, и я спрыгнул в снег. Одну рукавицу я потерял раньше, а теперь и вторую обронил. Вот же проклятье! Но отпускать поводья нельзя. Я не боялся, что кобыла утащит возок в темноту, меня страшило, что стоит минуту промедлить, и огонек исчезнет в метели. Удержать возок не вышло. Я отчаянно уперся ногами, но заскользил вниз, а со мной с испуганным ржанием заскользила кобыла. Берег речки, о котором я и думать забыл, поджидал во тьме заплутавшего путника — вот и меня дождался. Закружило, завертело, и на лед я выехал уже на брюхе, кляня на чем свет стоит эту вьюгу, кобылу, ротмистра с его лихим кучером, а особенно ямщика, который так вовремя подвернулся у трактира. Сколько ж ассигнаций я отстегнул ему за этот проклятый воз и кобылу, а надо было дать по морде. И, уже прощаясь с белым светом, я утер мокрый снег с лица и вдали заметил убегающий огонек. Возок ротмистра тоже катился по льду. Ай да кучер, ай да сукин сын! В темноте срезать решил, отчаюга! И ведь спешат они. Ей-богу, торопятся — чуть от меня не оторвались. Но теперь не отстану — Господь второго шанса не подарит. Замысловато выругавшись, я вскочил и побежал искать возок. * * * Ворота постоялого двора были всегда открыты на радость заблудившимся путникам. Из последних сил я ввалился в избу, в приятное тепло. Печка! Как хорошо жить, судари мои… — Вот это поперло, — пробурчали над ухом без особой радости. — Еще гость. Бог любит Троицу… Не суетясь, я повернулся на голос и увидел приземистого казака, заросшего бородой по самые глаза. Точнее сказать, по глаз, ибо грязная тряпка, изображающая повязку, наискось перехватила его лицо и закрывала одну глазницу. Похоже, я попал на постоялый двор Сеньки Кривого, бывшего каторжанина, о котором говорили шулера в трактире — те самые, что предупредили меня о внезапном отъезде ротмистра. Эти люди многое могут рассказать тому, кто правильно их попросит. Они хорошо понимают, с кем лучше не юлить, а говорить искренне. — Вина принеси, проходимец! — крикнули с печки. — И комнату приготовь, сколько раз тебе повторять. Я сразу узнал этот голос и не смог сдержать вздоха облегчения. Не разошлись наши дорожки, значит. Не закружила, не развела нас вьюга, сучье вымя, к чертям ее душу морозную! — Одна у нас комната, — также мрачно отозвался хозяин. — А вас вона сколько. — Э-э, дурак… — В десяти вершках от моего носа с печки свесились сапоги с потеками от стаявшего снега, и на пол спрыгнул господин ротмистр собственной персоной, человек моих примерно лет. — Сейчас посмотрим, сколько нас. Позвольте отрекомендоваться, господа! Ротмистр Буйнов! Не без труда я скрыл усмешку. Кошельки простаков за карточным столом в трактире потрошил ротмистр Ганевский. А одного юного кавалергарда, радостно признавшего в нашем ротмистре некоего «Васеньку», тот осадил столь резко, что бедняга предпочел не связываться. А теперь, выходит, Буйнов. — Граф, вы ведь штатский? Служите?.. По-ня-ятно. — Ротмистр расспрашивал кого-то, кто сидел в темном углу. Потом он обратился ко мне: — А вы — офицер? Не знаю вашего имени и чина? — Подпоручик в отставке Иван Лоскутов… простите… а-кха-кха! — Тут меня разобрал своевременный кашель. — Кха! А-кха! О Господи… Ненавижу врать, даже когда обстоятельства вынуждают. И даже если вранье — не вранье, а полуправда. Краснею я, когда лгу. Так пусть все думают, что это из-за кашля. |