Книга Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории, страница 84 – Виктор Динас, Марьяна Олейник, Лилия Гаан, и др.

— Когда примерно Жучок залаял?

— Точно не скажу… Ближе к восьми, чем к семи, потому что я тогда сделал большую часть работы. Может, без двадцати восемь, может, без пятнадцати.

— Когда ты выглянул на лай Жучка, снег уже шел?

— Начинался. Но земля была еще голая. Это все в ту ночь насыпало — декабрь нынче бесснежный выдался.

— Что было потом?

— Ничего. Принес дров, покормил Жучка, пол на кухне протер — очень уж грязный был…

— То есть после восьми вечера ты из дому не выходил?

— Нет. Сортир находится в сенях, как ты заметил, так что соваться на улицу было незачем.

— А ты сидел на кухне или перемещался по дому? Сколько у тебя комнат?

— Комнат у меня две, я заходил и в одну, и в другую.

— Еще один вопрос: когда ты закончил с дровами, снегом хоть немного землю припорошило?

— Да. Тоненьким таким слоем… как сахарная пудра, на которой хорошо отпечатались лапы Жучка. Погоди-ка… Ты хочешь сказать, что Жучок залаял на вора? Что он пришел без двадцати восемь, взял коньяк и ушел? По лесу в метель? Рискуя сбиться с пути и замерзнуть?

— Это одна версия.

— А вторая какая?

— Вор вообще не выходил из твоего дома. Ни двадцать девятого, ни тридцатого. Посуди сам: он мог зайти в сторожку только в промежутке с семи до восьми вечера, а конкретнее, в тот момент, когда залаял Жучок. Но тогда бы ему пришлось выскочить на улицу сразу после того, как он зашел в дом — еще до того, как начался снег, потому что, как ты говоришь, на едва припорошенных дорожках не было следов. Он просто не успел бы ничего украсть.

— Да и Жучок не пустил бы чужого.

— Степаныч! Ты меня удивляешь. Какой чужой? Вор знал, где стоит коньяк, он не искал его — значит, бывал у тебя в доме! Он сидел на этой кухне! Может, на той же табуретке, что я сижу. Потому и Жучок один раз тявкнул! Он просто поздоровался. Поздоровался — но не попрощался, из чего я делаю вывод, что вор из дому не вышел.

— Погоди, — замахал руками Степаныч. — Погоди. Если вор тут бывал, то он должен знать, что вечерами я всегда дома! Зимой — точно! Он что, экстрасенс и заранее знал, что я час проторчу в сарае?

— Он не знал, Степаныч. Он пришел не красть, а выпить.

— Выпить? То есть я этой гниде уже наливал?

— Именно, Ватсон! Он пришел зимним вечером, гонимый мучительной жаждой. Он вошел в дом — благо дверь не заперта, увидел, что тебя нет… Ты свет в кухне выключал, кстати?

— Нет…

— Вот. Он решил подождать — ясно же, что хозяин где-то рядом! Кстати, он мог оставить следы на полу, но так как пол был грязный, ты, когда вернулся из сарая, их не приметил. В общем, ты задержался, а он по дороге замерз и очень хотел согреться. Открыл шкафчик, увидел, что коньяк на прежнем месте, — и не выдержал. Схватил бутылку и к двери — а тут ты идешь. Что оставалось несчастному? Только ринуться на чердак. Там он вылакал «Наполеон» и свалился в отключке до утра. Ты когда последний раз был на чердаке?

— Позавчера утром… Постой. Ты хочешь сказать, что второй день в моем доме вор, а я ни сном ни духом?

— Именно. Я даже знаю, кто он. То есть не имя, а социальный профиль. Это алкаш и маргинал. У него никого нет, он жалок, он утратил цель в жизни, но умирать еще не хочет и мозги пропиты не окончательно.

— Как ты это понял?

— Элементарно, Ватсон! Человек идет в лес на ночь глядя в надежде выпить — кто на такое способен, кроме алкаша? Ближе ему нигде не нальют, иначе б он не перся так далеко — стало быть, маргинал. Если бы он был менее жалок и труслив, то, даже выпив, подождал бы хозяина, покаялся — ну, не убил бы ты его за этот коньяк, верно? Но если бы он растерял остатки разума, то не смог бы прятаться двое суток.