Онлайн книга «Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале»
|
– Вот как? – Неделей раньше он… – Ну и тип! Да я на него такую жалобу накатаю, что закачается! – Ты уже был… – В полицию я еще не ходил. Но к концу недели уж точно пойду! – В этом нет нужды, – торопливо заверил его Хайнлайн. – Он в Дубае, если я правильно расслышал: связь была ужасная. Какая-то деловая задержка. Ему ужасно стыдно, он даже попросил твои банковские реквизиты, чтобы оплатить… – Почему ты их ему не дал? У тебя же есть мой номер счета. – Э-э-э… звонок сорвался. На секунду Хайнлайн сбился. Затем продолжил ту же партию: плохая связь, срочные дела, просьба присмотреть за вещами… Вскоре он покинул пансион, волоча за собой серый чемодан на колесиках с гнетущим чувством, что за одну-единственную минуту успел солгать своему единственному другу целых три раза. Глава 31 Измученный бессонницей и угрызениями совести, Хайнлайн с трудом сосредоточивался на своей работе. Словно вязкий туман застлал ему взор, и каждая из привычных обязанностей – приветливое слово, ловкий жест, дежурное обаяние – давалась ему теперь с трудом, будто он пробивался сквозь вату. Когда появилась госпожа Дальмайер, та самая почтенная дама, что изо дня в день исполняла роль безмятежного статиста в театре его лавки, он едва удостоил ее механическим, почти враждебно-холодным вниманием. Тем не менее старушка – в плену собственной очаровательной наивности – расцвела от его вялых комплиментов и, мелодично хихикая, отметила их девичьей благодарностью. Отведав паштет («ах, это же поэма, господин Хайнлайн!»), она, довольная, заказала чай. И лишь бдительность юного Марвина спасла хозяина от досадной оплошности: слепая рука вот-вот опрокинула бы в фарфоровую чашку вместо привычного японского чая сенча какой-то безвкусный декофеинизированный «Ассам Цейлон». Серый чемодан на колесах – немой свидетель тайных хлопот – Хайнлайн спрятал в подвал, откладывая на потом решающую встречу с его содержимым. Однако и это «потом» не наступило. Когда он принимал у дверей свежую партию багетов, уже через несколько минут судьба в образе мадам Роттман выглянула в окно и властно позвала его наверх. Под глухое проклятие собственных мыслей Хайнлайн поспешил к ближайшему супермаркету у Оперного театра, где, соблюдая ритуальные предписания, приобрел минеральную воду, дешевые булочки для запекания и скромную банку клубничного варенья (то самое, за девяносто девять центов, стоявшее прямо рядом с «Нутеллой»!). Возвращение было встречено традиционным, чуть заунывным обрядом: мадам Роттман вновь обрушила на него тираду упреков за сквозняки, стекающие по оконным рамам, и телефонный аппарат, молчание которого уже стало приметой дома. Сложенные наспех оправдания слетали с его губ с такой легкостью, будто язык утратил сопротивление: Хайнлайн уверил хозяйку, что мастера вот-вот устранят неполадки, а блудный сын Никлас Роттман непременно объявится – «скоро, совсем скоро». Но и тем самым обманул не ее – себя. Вернувшись в подвальное царство банок и коробок, он был тут же выдернут обратно к своим обязанностям: завопила детская радионяня, и Хайнлайн, минуя лестничные пролеты, взмыл стремглав в спальню отца. Там среди лоскутного вихря перьев седой старик что-то шептал, шаря руками в потрохах распоротой подушки – вероятно, искал ту самую сигару, что вчера вручил ему кубинский торговый атташе. После того как Хайнлайн успокоил старика, умыл его и усадил перед ровным гипнотическим пульсом телевизора, он два часа потратил на превращение хаоса в относительный порядок, а потом еще час выжидал, пока отец вновь заснет. |