Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 59 – Штефан Людвиг

На лестнице послышался скрип: старуха, опираясь на руку своего дряхлого спутника жизни, осторожно спускалась вниз. Словно по щелчку пружины, Кеферберг преобразился: живой, заботливый, он помог им дойти до завтрака, приветствуя их с учтивой вежливостью, как актер, отдающий последний поклон. Когда дверь столовой за ними закрылась, улыбка его, столь тщательно вылепленная, словно растаяла на гладко выбритом лице.

– Да, да, – сказал он, перехватывая взгляд Хайнлайна, – это семья Павлак. Они приезжают сюда каждый год на годовщину смерти дочери. Она похоронена на городском кладбище. Им обоим за девяносто. Полагаю, это их последний визит. – Он с иронией оглядел корзину. – Учитывая, что их набор зубов вряд ли справится с мраморным шпиком, а у госпожи Павлак аллергия на рыбу, тут даже икра окажется избыточной. Медом из фиников можно будет, пожалуй, подсластить их мятный чай. А варенье… – он театрально почесал лоб, – варенье предложу им к манной каше. Груша с… чем это там? С чабрецом?

– С розмарином, – выдохнул Хайнлайн.

– Конечно, они подпрыгнут от радости! Восторгу их не будет предела!

Между ними повисла прозрачная тишина. Наконец Кеферберг вздохнул:

– Прости, Норберт. Я знаю, ты хочешь мне помочь. Но напоминаю: я у тебя ничего не заказывал.

– Я думал…

– Знаю. И высоко ценю это. Но толку не будет.

У Хайнлайна к горлу подступил комок, и он почувствовал, как в нем сжимается нечто болезненно предсказуемое.

– Все кончено, – сказал Кеферберг, спокойно, без надрыва. – Я закрываю пансион.

– Когда?

– Как можно скорее. Я откладывал это слишком долго. Теперь, пожалуй, уже поздно.

Затем он объяснил, как банк отказал ему в новом кредите, а вдобавок еще и перекрыл доступ к перерасходу. Средства были нужны отчаянно. Пришлось занять.

– Мне срочно нужны были деньги. Надо ведь как-то выкручиваться. Вот я и занял их кое у кого…

– И у кого же? – спросил Хайнлайн.

– Это мое личное дело, – уклонился Кеферберг от ответа. – Срок – до конца месяца. Надеюсь, распродажа хлама покроет хотя бы часть.

– Сколько? – спросил Хайнлайн.

– Это уж мои заботы, Норберт. Я сам вляпался в эту кашу, так что и расхлебывать ее придется мне одному…

– Сколько, Иоганн?

Когда цифра была названа, Хайнлайн молча развернулся и вышел.

Вернулся он немного позже с коробкой для вина подмышкой.

– Сколько там? – выдохнул Кеферберг.

– Около шестидесяти тысяч.

– Шестидесяти?! – Он бросил быстрый взгляд в коробку. – Но это же… это вдвое больше, чем требуется!

– Остальное вложишь в дело. Поддержишь предприятие.

– Как же я когда-нибудь смогу тебе это вернуть? – пробормотал Кеферберг, и его челюсть бессильно повисла.

– Никак. Это не кредит, а подарок.

– Подарок?! – Кеферберг чуть не рухнул на стойку. – Нет! Я не смогу его принять.

– Можешь. И примешь. – Голос Хайнлайна был твердым; впервые в жизни он ощущал правоту своих слов с кристальной ясностью.

– Но… – Иоганн с сомнением посмотрел на аккуратные пачки. – Откуда…

– Это подарок, – оборвал его Хайнлайн. – И не к лицу тебе спрашивать, откуда он. У меня нет повода держать его у себя, – добавил он с невозмутимой правдивостью, видя, что Кеферберг все еще колеблется. – У тебя он в надежных руках, а если понадобится больше…

– Больше? – воскликнул Кеферберг, отшатнувшись. – Норберт, ты с ума сошел!

– Всё в порядке, Иоганн. – Хайнлайн шагнул к двери. Там он замер, прижал пальцы к виску и обернулся, надеясь, что Кеферберг купится на предстоящую дешевую драму. – Ах да. Морлок звонил.