Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 56 – Штефан Людвиг

Хайнлайн колебался, палец его повис над экраном. Время поджимало. Пайзель опаздывал. Его отсутствие вскоре обросло бы вопросами. Вряд ли его супруга (вдова, поправил себя мысленно Хайнлайн, побледнев) немедленно обратилась бы в полицию, но если она знала, что в этот злополучный день он нанес свой последний визит перед отпуском именно в «Лавку деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна», то, быть может, явилась бы сюда, чтобы разыскать его, – и вряд ли удовлетворилась бы одной лишь коробкой бельгийских миндальных пралине.

Хайнлайну пришла в голову мысль. Прошло две недели, но кто мог предугадать, на что способен Марвин? Он ведь присутствовал при том, как господин Пайзель расплачивался за пралине. А расплатился он именно…

– Э-э-э… Марвин?

Юноша обернулся к нему через плечо, не прерывая работы.

– Мне нужен пин-код, – сказал Хайнлайн, подняв банковскую карту Пайзеля.

– Семь, четыре, девять, два, – отозвался Марвин не моргнув глазом.

Хайнлайн перевел взгляд с карты на футляр для очков Пайзеля. Он надеялся выиграть хоть немного времени, но сколько ему оставалось? Немного, увы, очень немного… Если б только удалось заполучить удостоверение личности… Какой же, в сущности, странной оказалась эта ночь: шаг влево, шаг вправо – и карты рассыпались бы.

Телефон пронзительно пискнул. На экране – последнее предупреждение. Розочка написала: «ТЫ ОБ ЭТОМ ПОЖАЛЕЕШЬ!»

Хайнлайн тут же набрал лаконичный ответ и не раздумывая включил режим полета.

Поезд в Берлин опаздывал на десять минут. Когда Хайнлайн сошел на перрон Центрального вокзала после почти двухчасового пути, часы показывали чуть больше половины десятого.

Он направился в мужской туалет, где тщательно привел себя в порядок: смочил волосы, расчертил строгий пробор. Сквозь стекла очков мир казался слегка размытым, но лицо в зеркале, по крайней мере, не противоречило изображению в удостоверении господина Пайзеля. Близкая схожесть – лишь для беглого взгляда. При более внимательной сверке, конечно же, обнаружились бы расхождения: хотя бы то, что Хайнлайн был заметно выше, даже в обуви на тонкой подошве. Но для его замысла этого, он надеялся, будет достаточно.

Такси доставило его к отелю, где он, назвавшись Пайзелем, снял номер, за который – равно как и за железнодорожный билет и последующие траты – расплатился банковской картой Пайзеля. Окна номера открывали великолепный вид на Шпрее. Ослепительные отсветы столицы, пульсирующие над рекой, остались вне поля его внимания, ему сейчас было не до них. Хайнлайн опустился на край кровати и отключил режим полета на телефоне.

Устройство тотчас забилось в лихорадочных вибрациях – Розочка не дремала. Последнее полученное ею сообщение – лаконичное «не поеду» – вызвало цепь раздраженных реплик и больше десятка звонков. Началось все с безобидного «с ума сошел?». Когда же ответа не последовало, раздражение ее нарастало с каждым мгновением. «НЕ ВЗДУМАЙ!» – написала она, обозвав своего бедного супруга «ТРЯПКОЙ», а в заключение сообщила, что уже «садится в такси до аэропорта, где ожидает его у стойки регистрации не позднее чем через полчаса», – в противном случае его «ЖДЕТ РАСПЛАТА». Последнее сообщение поступило двадцать минут назад: «Регистрируюсь. ДУРАК!!!»

Поддавшись внезапному порыву, Хайнлайн открыл ящик ночного столика – и в самом деле обнаружил там Библию. Он пролистал страницы, нашел подходящее место, аккуратно вырвал лист и убрал в портфель Пайзеля. Затем растрепал постель и положил на нее раскрытую книгу корешком вверх – старинная маскировка для пустующего ложа.