Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 58 – Штефан Людвиг

На поезд Хайнлайн успел буквально в последнюю минуту – и, садясь в вагон, сгорал от стыда.

* * *

На улице уже светало. Хайнлайн с трудом поднялся на ноги, открыл окно и вдохнул прохладный, бодрящий утренний воздух – свежий и неумолимый. В соседней комнате его отец ворочался на своей кровати, бормоча упреки советской торговле. Над сквером у забегаловки защебетали птицы, оживали первые бутоны. Неоновая вывеска над закусочной погасла, ставни были плотно закрыты. Сонный старик-продавец с безучастным лицом лениво заметал мусор между стойками.

Часы над киоском показывали чуть меньше половины пятого. Хайнлайн на цыпочках прошел в ванную и тщательно смыл под душем помаду с волос, словно смывая самую суть совершенного им греха. Затем, тихонько выбравшись из квартиры, спустился на кухню и приготовил простой лососевый паштет с соусом из кервеля^[15]. Времени на эксперименты у него не было, но блюдо получилось достаточно аппетитным, чтобы ровно в девять утра двери «Лавки деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» вновь распахнулись, даря клиентам возможность приобщиться к отменному качеству.

– Честное слово, я это ценю, – сказал Иоганн Кеферберг, указав взглядом в сторону пластиковой корзины, которую Хайнлайн только что с усилием водрузил на потертый ковер перед стойкой рецепции. – Но смысла в этом, увы…

– За мраморный шпик я сделаю тебе уступку, – отозвался Хайнлайн, распрямляясь с тихим стоном. – Брынза была уценена, а варенье…

– Норберт, – перебил его Кеферберг, сдержанно, но твердо.

– …не из дешевых, признаюсь, зато… – упрямо продолжал Хайнлайн.

– Прошу тебя, выслушай.

– …оно великолепное. Груша с розмарином, Иоганн. – Он щелкнул пальцами. – Твои постояльцы будут в восторге. А по поводу счета…

– Позволишь ли ты мне вставить хоть слово? – устало спросил Кеферберг. Оторвавшись от книги счетов, он снял очки и впервые уткнулся в него открытым взглядом.

– Разумеется, – пожал плечами Хайнлайн, как бы давая ему великодушное разрешение.

– Очень мило с твоей стороны, – процедил Кеферберг с оттенком сарказма.

Солнечный луч пересекал вестибюль под косым углом, сверкая на циферблате старинных часов, в огранке хрустальных ваз, в серебряных рамках, заключавших застекленные исторические фотографии с желтизной по краям, развешанные вперемежку на всех стенах. В этой акварели, где в полудреме кружились пылинки, Иоганн Кеферберг – в своем неизменном накрахмаленном воротничке, в шерстяном жилете и строгом галстуке – выглядел так, словно кто-то случайно позабыл убрать его из антикварной лавки вместе с мебелью эпохи Вильгельма II.

– Ты говорил о гостях, – начал он.

– Ну да, я…

– Позволь мне, пожалуйста, закончить.

Хайнлайн развел руками в жесте извинения, за которым таилась легкая, рефлекторная обида.

– У меня нет гостей, Норберт. – Голос Кеферберга звучал почти спокойно. – Если не считать господина Морлока, разумеется, – добавил он с горькой ухмылкой. – Впрочем, он исчез, забыв заодно оплатить счет. Его вещи по-прежнему в номере. Я…

– Его вещи? – Хайнлайн напрягся. – Какие именно?

– Сейчас говорю я! – отрубил Кеферберг и выждал паузу, словно собирался с силами. – Дело не только в том, что я не в состоянии оплатить этот ящик деликатесов, – он указал подбородком в сторону корзины, – но и в том, что попросту не нашлось бы ртов, которые всем этим можно было бы накормить.