Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 61 – Штефан Людвиг

Лишь когда на этаж вновь опустилась дрема, а грудная клетка старика стала равномерно подниматься и опадать, словно птичье крыло во сне, Хайнлайн, отяжелевший от усталости, спустился обратно в лавку.

День уже клонился к вечеру. Марвин стоял за кассой и считал мелочь; на его невзначай брошенный вопрос, не произошло ли чего необычного, тот отрицательно покачал головой. За столиком у окна сидел крепкий молодой человек и читал газету. У Хайнлайна была цепкая память – особенно на своих клиентов, – и он сразу вспомнил, что этот белокурый мужчина с остроконечной бородкой уже бывал здесь. В день после исчезновения Никласа Роттмана (Хайнлайн сознательно выбрал такое выражение) гость съел лишь половину своего паштета, а сегодня вовсе отказался от него, попросив у Марвина лишь чашку кофе с молоком.

Похвалив юношу и подчеркнув, как ему радостно сознавать, что он может с полным спокойствием оставить на него управление магазином в свое отсутствие, как дирижер благодарит вторую скрипку, Хайнлайн спустился в подвал.

Дверь со скрипом отворилась внутрь. Он включил свет и огляделся. Электрический свет вспыхнул резко и безжалостно, вырвав из сумрака стеллажи, ящики, бетонную грубость стен. Хайнлайн окинул подвал тревожным взглядом. Нет, это подземелье было ему совсем не по душе.

Но долг взывал к порядку: необходимо было регулярно проверять, всё ли здесь хорошо. В Марвине Хайнлайн по-прежнему не сомневался. Да, другие могли кривить губы в снисходительных улыбках – но он, Хайнлайн, твердо знал: юноша этот был иным, и именно поэтому особенным. Да, он не был гурманом, и факт этот уже не требовал доказательств; а вот его умение применять руки порой изумляло. Впрочем, и оно имело определенные пределы.

Поломка вентиляционной системы, случившаяся на днях, была не его виной. Однако ничто не мешало представить, что и с электропитанием холодильной камеры вскоре произойдет нечто подобное.

Сам Хайнлайн, разумеется, не заметил бы этого сразу. Лишь когда мерзостный запах протухшего мяса, преодолев все преграды, расползся бы по дому, кто-нибудь из посетителей или жильцов насторожился бы и поднял тревогу. Мысль о том, что первым это мог бы почувствовать один из его клиентов… Боже упаси!

Хайнлайн вздрогнул, словно от озноба, и, прислушиваясь к монотонному гулу агрегатов, вновь вспомнил о счетах за электричество. Годовая проверка намечалась только на будущую весну, и тогда можно было ожидать сумму, во много раз превышающую прежний авансовый платеж. Ну что ж, до тех пор оставалось еще несколько месяцев отсрочки…

Минуя взглядом массивные двери изоляционных камер, словно они таили в себе нечто постыдное, Хайнлайн подошел к стеллажу. Серый чемодан – тяжелый, грубо-функциональный «Самсонайт» – примостился возле двух алюминиевых ящиков. Норберт наклонился, поднял пачку банкнот, которую, должно быть, уронил в утренней суете, аккуратно вложил ее обратно к остальным и захлопнул приоткрытую крышку. Изначально он намеревался рассортировать деньги по конвертам, но вскоре убедился, что те слишком тесны и неспособны вместить столь крупные пачки, и тогда пришлось воспользоваться пустой коробкой из-под вина. Алюминиевый ящик между тем оставался набитым более чем на три четверти.

Хайнлайн поддался порыву – но до сих пор не жалел о своем решении. Ибо Иоганн Кеферберг был не только другом, но и – здесь он был уверен – человеком достойным. Пусть происхождение денег оставалось сомнительным, зато ныне они служили благому делу.