Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 62 – Штефан Людвиг

Бо́льшая часть суммы все еще оставалась нетронутой. Хайнлайн с радостью отдал бы ее на благое дело: мысль о девочке по имени Лупита, которая в знойной пустыне занималась под открытым небом, потому что крыша ее школы рушилась, разрывала его сердце. Однако пустить в ход эти деньги означало бы втянуть в опасность и себя, и Марвина.

И поделиться ими больше было не с кем.

Глухой щелчок. Сработало реле, агрегаты смолкли. Хайнлайн вздрогнул, резко повернувшись в сторону звука. Однако контрольная лампочка продолжала мерцать где-то в полумраке – значит, электричество поступало, просто сработал термостат, регулируя температуру.

Он подавил зевок, бросил взгляд на часы. Через тридцать две минуты следовало опустить жалюзи перед витринами. Если расчеты его были верны, госпожа Пайзель прибыла в страну уже более шести часов назад и наверняка прочла бы оставленное для нее послание.

Хайнлайн не хотел и думать о том, какие чувства сейчас бурлили в душе этой женщины, которая узнала от своего подозреваемого «изменника»-мужа, что она – не что иное, как «толстая корова». Словно было мало того, что он, Норберт Хайнлайн, сделал ее вдовой, – он, как оказалось, еще и так жестоко ее унизил…

Вероятно, существовали и иные пути. Но Хайнлайн был мастером паштетов, а не скрытных преступлений. И дело было уже не в том, совершено ли преступление как таковое, – важно, что он его скрывал. А это само по себе тянуло на уголовную статью.

Была ли его уловка успешной, покажет время. Он оставил следы настолько очевидные, насколько это позволял его скромный опыт, почерпнутый из газетных статей и воскресного «Таторта»^[16], когда Хайнлайн еще смотрел его с отцом, пока тот пребывал в сознании.

Было, впрочем, вполне очевидно, что в конечном счете полиция воспользуется маршрутом банковской карты и данными GPS мобильного телефона, а также проанализирует зернистые кадры с камер наблюдения на вокзале и в холле отеля, чтобы наконец опознать в человеке в белой рубашке с короткими рукавами, в роговых очках, с тщательно зачесанными волосами и портфелем под мышкой того самого – достойного сожаления господина Пайзеля.

В поисках свидетелей полиция неизбежно вышла бы на официанта, которому одинокий постоялец запомнился щедрыми чаевыми даже спустя недели, а также на таксиста, что отвозил подавленного, заметно выпившего мужчину к Ландвер-каналу. Там же, на берегу, была отправлена последняя пронзительная эсэмэска жене. Позднее, как показала бы реконструкция дальнейших событий, он отправил своей супруге прощальное послание – такова была задумка, а на дне канала нашли бы его портфель и мобильный телефон, и тогда картина трагедии сложится окончательно: вот он, человек, не видевший иного выхода и покончивший с жизнью.

Логика этой конструкции была безупречна. Но – увы – ничто не гарантировало, что события сложатся именно так.

К примеру, как объяснить, что тело так и не нашли? В ход пойдут ссылки на течение, на сложные гидрологические условия (или как там это называется?) – и все же пройдут недели, месяцы, и каждая такая отсрочка будет как заноза под кожей.

Хайнлайн изощрялся в мелочах, порой чересчур: например, заботливо вырванная из гостиничной Библии страница с псалмом «В руки Твои, Господи, предаю дух мой»^[17]должна была послужить поэтической подпоркой всей легенде. Вряд ли она, правда, сохранит читаемость после погружения в канал. Но вреда от нее тоже не было.