Онлайн книга «Заколдованное кресло»
|
Лустало исходил пеной. Он смахивал ее со рта рукой, равно как и пот со лба так порывисто, что казалось, будто он сам себе дает оплеухи. – Да снимите же вы свои очки, наконец! (те, разумеется, и не подумали сделать это). Вы себе небось еще и вату в уши натолкали! А? Наслушались Дэдэ? Его бреда? Всю эту дребедень? Что он якобы делает для меня открытия ради куска хлеба? И про Тайну Тота, не так ли? А еще лучи-убийцы и дорогая уховерточка! Безумие! Безумие! Все безумие Дэдэ! Что он еще забыл вам сказать? О, безумец! Безумец… бедный мой, дорогой мой безумец!.. бедный мой, дорогой мой безумец!.. И Лустало, упав на стул, вдруг зарыдал так безутешно, что «те двое господ» испытали от этого не меньшее потрясение. Этот великий мерзавец, мгновение назад казавшийся им самым преступным из людей, неожиданно вызвал у них глубокую, острую жалость. О! Они были весьма озадачены, увидев его плачущим, но приближались с большой опаской, пуще всего оберегая от него свои очки. Лустало меж тем хрипло простонал: – Бедный мой, дорогой мой безумец… Бедный мальчик… Мой мальчик! Господи… мой сын! Поняли вы, наконец? Мой бедный сын – безумец! Сумасшедший! Очень буйный сумасшедший и очень опасный. Врачи позволили мне оставить его при себе, но лишь как узника… Однажды он схватил за горло маленькую девочку и чуть не задушил… хотел посмотреть у нее в горлышке, почему она так красиво поет… О! Не надо бы об этом рассказывать… Ведь он мой единственный ребенок! Его отнимут у меня! Отнимут! Украдут! Можете все рассказать, чтобы его у меня украли, отняли моего сына! Гнусные воры! Похитители детей! И он все плакал! Плакал! Г-н Ипполит Патар и г-н Лалуэт переглянулись, как громом пораженные этим неожиданным открытием. То, что они сейчас услышали, а также искреннее отчаяние, сопровождавшее рассказ, объяснили им все: и странность, и загадочность, и угнетенное состояние человека за решеткой. Но три смерти? Г-н Ипполит Патар робко положил руку на плечо великого Лустало, чьи слезы лились, не переставая. – Мы ничего не скажем! – заявил г-н непременный секретарь. – Но… ведь до нас были еще три человека, которые тоже клялись ничего не говорить… и которые мертвы… Лустало встал и простер руки, словно хотел объять всю боль и страдание мира… – Мертвы! О, несчастные! Да поверите вы, наконец, что меня самого это потрясло не меньше, чем вас? Сам рок, похоже, сделался моим пособником! Поймите же: они умерли, потому что были нездоровы! Что я тут могу поделать! И он вдруг двинулся на г-на Лалуэта. – Но вы-то! Вы-то, сударь, скажите мне, вы-то здоровы? Однако, прежде чем г-н Лалуэт успел ответить, в Словарный зал хлынула толпа нетерпеливых коллег, явившихся за г-ном непременным секретарем и за своим героем. Двор, зал, коридоры Академии наполнились самой оживленной суматохой. Несмотря на вату в ушах, г-н Лалуэт не упустил ни единого звука в этом трубном гласе славы. Выслушав последнюю исповедь Лустало, он вступил в Бессмертие спокойно и без угрызений совести. Он позволил доставить себя в зал публичных заседаний. Там, у самых его врат, он был на какое-то мгновение задержан давкой и неожиданно прижат нос к носу к самому Лустало. И рассудил, что прежде, чем идти далее, он должен окончательно обезопасить себя; поэтому, склонившись к самому уху ученого, сказал ему: |