Книга Заколдованное кресло, страница 73 – Гастон Леру

– Что? Что? – прохрипели оба несчастных.

– Я бы надел очки с синими стеклами и заложил уши ватой.

– Да! Да! Да! Синие очки! Вата! Вата! – твердили они и простирали к нему руки, словно нищие.

– У меня с собой нет, – серьезно сказал профессор Дэдэ. И вдруг закричал:

– Тише! Тише! Тише! Слушайте! Шаги! Это он… наверное, он… с маленьким потайным излучателем в одной руке и моей дорогой уховерточкой в другой! О! О! Ни гроша! Ни гроша я не дам за ваше земное прозябание! За вас обоих! Клянусь! Нет! Нет! Опять осечка! Опять сорвалось! И вы, как те, другие… Вы никогда больше не придете! Никогда!

Действительно, послышались шаги. Они звучали прямо над их головами. Кто-то шел к люку.

Патар и Лалуэт вскочили и ринулись к двери, ведущей на маленькую лестницу, движимые последним запасом энергии, последней волей к жизни. А сзади неслось: «Никогда! Никогда не увижу! Они никогда больше не придут!..»

И они буквально ощутили, как крышка люка открывается над их головами… Они инстинктивно отвернулись, вжали головы в плечи, зажмурили глаза, заткнули уши…

Это было слишком ужасно.

Они решительно предпочли бы погибнуть от собачьих клыков. Отомкнув дверцу, они бросились карабкаться, взбираться по лесенке, думая лишь о том, чтобы их не настиг луч-убийцаили мертвящая песнь… И не думали больше ни о чем. Даже о собаках.

Однако, собаки больше не лаяли.

Должно быть, они жрали, были поглощены едой.

Патар и Лалуэт увидели калитку, о которой говорил Дэдэ. Они достигли ее одним прыжком. Ключ торчал в скважине.

А потом они неслись, очертя голову, по полям – наудачу, только вперед, в темноту. Они падали, вскакивали, совершали затяжные прыжки, когда их настигал луч лунного света… Ведь этот луч мог быть направлен из того самого маленького излучателя.

Наконец, они выбрались на какую-то дорогу, остановили тележку молочника, быстро заключили сделку, нырнули в тележку, совершенно измотанные, умирающие… умоляя поскорее довезти их до вокзала. Они не назвали себя, сказали только, что заблудились и были напуганы двумя огромными собаками, которые ни с того ни с сего вдруг погнались за ними.

Даже теперь еще был слышен вой ужасных псов – где-то вдалеке, в глубине ночи. Должно быть, их спустили с цепи, и они рыскали теперь по полям в поисках неизвестных визитеров, оставивших после себя незапертые двери. Великан Тоби наверняка устроил облаву по всем правилам…

Но тележка резво катила дальше. И г-н Патар с г-ном Лалуэтом перевели, наконец, дух. Они решили, что спаслись. Ведь великий Лустало ни за что не узнает – не так ли? – кто были эти люди, проникшие в его тайну. Не узнает, пока его не постигнет возмездие.

Улица Лафит была черна от народа. Изо всех окон гроздьями свешивались любопытные в ожидании той минуты, когда г-н Гаспар Лалуэт покинет, наконец, семейный очаг и отправится во Французскую Академию произносить свою торжественную речь. О, это было великое празднество – слава и гордость всего квартала! Какой-то торговец картинами, собиратель всяких пустяков, и вдруг – академик! Такого еще не бывало. Страсти вокруг этого события разгорались тем бо́льшие, что сопряжено оно было с обстоятельствами поистине героическими. Газетчики буквально запрудили тротуары и поминутно размахивали своими пропусками, чтобы прорваться через кордоны особой службы охраны порядка, которую префект полиции вынужден был учредить специально для этого случая. Часть народу в этой несметной толпе предполагала не только устроить г-ну Лалуэту по выходе бурную встречу с рукоплесканиями, но и сопроводить его до моста Искусств… каковые надежды, впрочем, были совершенно напрасны, поскольку из-за великой давки всякое движение по мосту Искусств уже несколько часов как было полностью прекращено. И, наконец, у каждого из этого великого множества людей в глубине души таились опасения: а вдруг этоттоже умрет? И каждый решил про себя быть к этому заранее готовым.