Книга Заколдованное кресло, страница 58 – Гастон Леру

В течение нескольких недель, последовавших за этим избранием, не проходило и дня, чтобы в подсобном помещении торговца картинами и антиквариатом не объявился г-н Ипполит Патар. Он приходил как можно ближе к вечеру, стараясь не быть узнанным, и проникал в дом через низенькую дверь со двора, торопливо пересекал подсобное помещение и запирался с г-ном Лалуэтом в маленьком кабинете, где их никто не мог побеспокоить. Они готовили речь. Г-н Лалуэт вовсе не хвастал, утверждая, что у него превосходная память. Она была просто великолепна! Он зубрил свою речь наизусть без единой ошибки! Г-жа Лалуэт лично следила за этим. Она заставляла его декламировать этот шедевр ораторского искусства даже на супружеском ложе – как на сон грядущий, так и по пробуждении. Она научила его правильно переворачивать листки с речью, как если бы он ее взаправду читал – поочередно, один за другим. Она же взяла на себя заботу пометить верх каждого листка маленьким красным значком, чтобы г-н Лалуэт не держал их перед собой и пред всем честным народом вверх ногами.

Наконец, канун славного дня, ожидание которого держало весь Париж в лихорадочном возбуждении, настал. Все газеты к тому времени уже имели на улице Лафит свои постоянные представительства. Три предыдущих эксперимента не оставляли ни малейшего сомнения, что г-н Лалуэт обречен на скорую и неминуемую гибель. Поэтому все хотели получать известия об этом великом человеке каждые пять минут. В его отсутствие (было объявлено, что он отдыхает и решил никого не принимать) тяжкий труд отвечать на вопросы взяла на себя г-жа Лалуэт. Бедная женщина, казалось, падала с ног от усталости, но при этом сияла. Поскольку г-н Лалуэт на самом деле чувствовал себя отлично и был здоров как бык.

– Как бык! Вы слышите, господин редактор? Так и напишите в своих газетах: он здоров как бык!

Г-н Лалуэт же тем временем находился в совсем другом месте. Он просто потихоньку сбежал из собственного дома, поскольку слава докучала ему как раз в тот момент, когда он более всего нуждался в одиночестве, чтобы еще несколько раз повторить напоследок свою выдающуюся речь. Рано утром, еще до рассвета, не будучи никем узнан по пути, он перебрался в дом к одному родственнику своей жены, который держал лавчонку на площади Бастилии. Там на втором этаже имелся даже телефон, который любезный родственник предоставил в полное распоряжение г-на Лалуэта. Наличие телефона дало г-ну Лалуэту возможность, не смущаясь расстоянием, отделявшим его от жены, читать ей (а ей слушать) самые сложные периоды этой замечательной речи, автором которой был, к слову сказать, сам г-н Ипполит Патар.

Он (г-н Патар) явился, как это было условлено, в лавочку на площади Бастилии около шести часов вечера. Все, казалось, шло наилучшим образом, пока в беседе между двумя коллегами не произошел следующий небольшой инцидент.

– Мой дорогой друг, – говорил г-н Ипполит Патар, – вы можете гордиться – никогда еще под куполом Академии не бывало столь торжественного и овеянного славой заседания! Академики будут присутствовать в полном составе! Вы слышите: в полном! Все без исключения собратья хотят своим присутствием засвидетельствовать чрезвычайное уважение, которое к вам питают. Все как один заявили, что непременно явятся на заседание, даже сам великий Лустало! А ведь этот великий человек так занят, что не побеспокоился ни ради Мортимара, ни ради д’Ольнэ, ни даже ради Мартена Латуша, хотя избрание этого последнего вызвало его живейшее любопытство.