Книга Заколдованное кресло, страница 44 – Гастон Леру

Вернув себе способность пользоваться здравым смыслом, г-н непременный секретарь обнаружил, что обожаемая им Академия нуждается в его заботах как никогда. И он героически восстал с одра болезни, чтобы взвалить на себя это прекрасное бремя.

Но не понадобилось много времени, дабы заметить, что Бессмертие перестало быть единственной формой его существования.

Теперь, направляясь в Академию, он был вынужден выбирать обходные пути, чтобы не быть узнанным и не стать объектом насмешек.

Заседания вокруг Словаря отныне наполнились вздохами, напрасными жалобами и горькими стенаниями, что отнюдь не способствовало скорейшему завершению этого достославного труда. Но вот в один прекрасный день, когда лишь несколько молчаливых и осунувшихся собратьев находились на своих местах в уединенном Словарном зале… донесся из смежных помещений громкий стук распахивающихся дверей и послышались чьи-то торопливые шаги. После чего последовало торопливое вторжение г-на Ипполита Патара, блиставшего свежей розовой окраской.

Увидев которую, все повскакали со своих мест в великом волнении.

Г-н непременный секретарь был так возбужден, что не мог говорить. Он потрясал каким-то листком бумаги, но ни единому звуку не удавалось сорваться с его задыхающихся уст. Даже знаменитый марафонский гонец, принесший в Афины весть о разгроме персидского войска и спасении родного города, не запыхался так, как г-н Патар.

И если тот вестник все-таки умер, то это означало лишь, что он не был Бессмертным, как г-н непременный секретарь.

Тут г-на непременного секретаря усадили, вырвали листок из его руки и прочли:

И это было подписано:

Тут они все попросту расцеловались. Память об этом счастливом воодушевлении сохранилась потом в анналах Академии под названием «Поцелуй Лалуэта»^[29].

Те, кто там оказались, сожалели лишь о том, что не присутствуют в гораздо большем количестве, чтобы их радость стала возможно более полной. Как говорится, чем больше дураков, тем смешнее.

И они смеялись.

Смеялись и целовались – все шестеро.

Ибо в ту минуту их было только шестеро. Объяснялось это тем, что в последнее время заседания проходили так тоскливо, что на них старалось присутствовать как можно меньше народу.

Но это заседание стало незабвенным.

Все шестеро решили немедленно нанести визит этому г-ну Жюлю-Луи-Гаспару Лалуэту, литератору. Они спешили не только поближе познакомиться с ним, но, предприняв эту не предусмотренную никакими правилами вылазку, окончательно связать его с судьбой Академии. Попросту говоря, они хотели «взять с него слово».

Они подождали, пока г-н Ипполит Патар немного придет в себя, и все вместе спустились к привратнику, чтобы послать того за двумя экипажами.

Сначала они подумывали даже, не отправиться ли им на улицу Лафит пешком, поскольку считали, что им будет полезно «глотнуть воздуху» – и, действительно, они давно уже не дышали с таким наслаждением – однако потом сообразили, что уличные зеваки могут узнать г-на канцлера и г-на директора (кстати, это были уже не те г-н канцлер и г-н директор, которых мы описали ранее, так как Президиум Академии обновлялся каждые три месяца), а также г-на непременного секретаря. И они решили не подвергать себя риску, чтобы из-за чьей-нибудь непристойной выходки не пострадало академическое достоинство.