Книга Удар кошачьей лапой, страница 54 – Сьюзан Спэнн

Сукэ переводил взгляд с самураев на еду с умоляющим выражением, которое превратилось в пьяную ухмылку, когда Хиро со вздохом подвинул тарелку в сторону монаха. Овощи исчезли менее чем за две минуты, а за ними последовала и большая часть третьей бутыли телохранителя.

Кадзу покачал головой:

— Не стоит ему столько пить.

— Когда у тебя проснулась совесть?

Самурай опустил голову и бросил на Хиро пронизывающий взгляд.

— Если ты и дальше хочешь наслаждаться его обществом, подумал бы о благополучии старика.

Хиро кивнул, принимая упрек, и спросил Сукэ:

— Ты сегодня ел рис?

— Рис? – От неожиданного вопроса кусочки маринованной редьки, которые монах как раз жевал, разлетелись по его рубищу. Кадзу отклонился назад, уворачиваясь от слюней, а старец энергично замотал головой: – Сегодня не ел.

Хиро встретился взглядом с Гиндзиро, сложил ладони чашечкой и одними губами попросил:

— Рису!

Гиндзиро покачал головой, но, когда телохранитель продемонстрировал две серебряные монеты, торговец вздохнул и скрылся за синей занавеской, отделяющей зал от жилых помещений и винокурни.

Хиро отхлебнул из своей чашки, которая все еще была наполовину полна. Ферментированное рисовое вино пахло сладко, но обжигало горло подобно яду. По мнению синоби, мало что могло быть неприятнее, чем притворяться, будто получаешь от саке удовольствие.

Пока самураи неспешно потягивали свои порции, монах успел допить налитое телохранителем и приняться за кувшинчик Кадзу Когда принесли рис, Хиро отдал Гиндзиро серебряные монеты и добавил еще одну за саке. Это более чем в два раза превышало общую сумму счета, но Хиро не возражал: дополнительные деньги гарантировали, что позже для Сукэ найдется место, где можно проспаться.

Пока монах уплетал рис, Кадзу спросил:

— Неделя была напряженной?

— Даже хуже обычного, – вздохнул Хиро, – но мне уже пора. Расскажу по дороге?

Молодой самурай кивнул в знак согласия с завуалированным приглашением:

— Давай выйдем вместе.

Оба попрощались с Сукэ, взяли мечи и надели оставленные у входа сандалии. Синоби вышел на середину улицы и двинулся на север. Кадзу зашагал следом. Подождав, пока питейное заведение скроется из виду он спросил:

— Так о чем ты хотел бы побеседовать?

Юноша говорил тихо, чтобы их никто не подслушал, но по-прежнему сохранял изысканную манеру речи, никогда не снимая маску слуги сёгуната.

— Ты слышал об убийстве к востоку от Понтотё сегодня утром? – задал встречный вопрос телохранитель.

Кадзу покачал головой и прищурился:

— Надеюсь, не твоих рук дело?

— А не твоих ли? – парировал Хиро.

— Ты же знаешь, я не беру такие задания. Меня слишком ценят в сёгунате. – Он помолчал. – Так что случилось?

— В чайном доме убили самурая.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня?

— Жертву зовут Акэти Хидэёси.

Изумление на красивом лице Кадзу сделало следующий вопрос синоби излишним.

— Генерал? – уточнил юноша. – Двоюродный брат Акэти Мицухидэ?

Теперь настала очередь Хиро удивляться.

— Откуда ты знаешь это имя?

— В сёгунате все его знают, – пояснил Кадзу – и я был бы весьма плохим секретарем, если бы забыл про Мицухидэ, учитывая, что именно я – по указанию сёгуна, разумеется – записывал приказ о его казни, если он снова сунется в Киото. Сёгун был в ярости, когда Мицухидэ перешел под командование даймё Оды.