Книга Удар кошачьей лапой, страница 52 – Сьюзан Спэнн

В противоположном конце зала сидел в одиночестве древний монах. Его фигура качалась на краю помоста, рискуя вот-вот вывалиться на улицу. Лысеющую голову покрывали старческие пятна, почти идеально совпадающие по цвету с потрепанным одеянием, которое и само было испещрено следами давно съеденных блюд и непонятно чего еще.

Едва монах увидел Хиро, его слюнявые губы разошлись в ухмылке, обнажив единственный уцелевший нижний зуб.

— Ай! Хиро! – Старец поднял руку в приветствии, которое опрокинуло бы его на землю, если бы не подоспел синоби, схвативший его за плечо.

— Добрый вечер, Сукэ. – Телохранитель осторожно убрал руки, убедившись, что пожилой монах не упадет.

Когда тот уселся, Хиро вытащил катану из ножен и положил на приподнятый пол, пока сам снимал сандалии и залезал внутрь. Затем он отнес меч к стойке, где Гиндзиро с поклоном принял оружие и поместил в деревянную подставку в дальнем конце комнаты, рядом с тремя другими катанами: две явно принадлежали паре самураев, а третью, должно быть, позабыли в трактире спьяну.

Хиро помахал двумя пальцами в сторону владельца заведения. Тот нахмурился.

— Не покупай ему выпивку. Ты же знаешь, я не люблю, когда Сукэ здесь околачивается.

— Так прогони его, – предложил синоби, хорошо зная, что Гиндзиро побоится.

— Ага, как же, и заработать плохую карму, – проворчал трактирщик.

— Вдобавок настоятель его храма пожалуется магистрату, – добавил Хиро. Хозяин боялся гнева судьи гораздо больше, чем кары любых богов.

— Он отпугивает посетителей, – посетовал Гиндзиро.

— Я не люблю пить один, – парировал Хиро, – так что, сдается мне, Сукэ скорее привлекает посетителей, меня во всяком случае.

Гиндзиро нахмурился, нырнул под стойку и выставил на деревянную столешницу две керамические чашечки, а потом со вздохом отошел, чтобы наполнить кувшин ароматным напитком.

Когда хозяин вернулся, Хиро отнес чашки и сосуд с алкоголем через весь зал к Сукэ.

— Очень любезно с твоей стороны, очень любезно, – пробормотал монах, когда телохранитель опустился на колени и поставил чашки и бутыль на татами между ними. – Будда Амида смилуется над твоей душой.

Хиро наполнил чашку Сукэ, а затем налил и себе.

Монах поднял чашку обеими руками.

— Бесконечные благословения.

Он одним махом проглотил свою порцию и, опустив чашку, провел языком по губам, чтобы поймать последнюю каплю. Старческие глаза уперлись в кувшинчик с саке, как у тощей собаки, наблюдающей за мясником.

Хиро снова налил Сукэ, но даже не стал выпускать кувшинчик из рук. Монах осушил чашку еще два раза подряд и только на четвертой порции начал смаковать алкоголь, вместо того чтобы сразу проглатывать.

Лишь тогда телохранитель поставил бутыль и тоже поднес чашку к губам. Оба потягивали напиток в тишине. Каждый раз, когда синоби наполнял чашку Сукэ, тот провозглашал счастливые благословения, к которым примешивалась нотка неуверенности, словно монах каждый раз заново вспоминал привычный ритуал.

Хиро сомневался, что доброта обеспечит ему вечное благоденствие, как утверждал Сукэ, но ему нравилось видеть старика счастливым. К тому же теперь у него имелась хорошая причина покупать саке и лучшее оправдание не пить его самому.

Наконец, в седьмой раз долив собеседнику и жестом попросив Гиндзиро принести еще одну бутыль, синоби спросил: