Книга Развод. Больше никто мы, страница 99 – Юля Шеффер

— Твоя интрижка с Лолитой, которая была для девочек едва ли не старшей сестрой. Потом ты забыл забрать их из сада и с продленки, — перечисляю его «подвиги». — И — особенно — приступ аллергии у Наташи, после которого она несколько дней пролежала в больнице. Это все не просто мои эмоции. Это твоя репутация как отца.

Я вижу, как его ноздри раздуваются от сдерживаемого дыхания. Пальцы на столе сжимаются в кулак, но он все еще молчит. Не возражает мне.

— Ни один судья в здравом уме не даст тебе права, о которых ты просишь. И договориться со мной — твой единственный шанс…

— Ты это обо мне так печешься? — перебивает он, вальяжно развалившись в кресле, но это показное — в голосе его больше нет спокойствия, в нем слышится глухая ярость. — Или все же сама не настолько уверена, раз пришла сюда и пытаешься отговорить меня от суда?

Ауч. Его вопрос почти в яблочко. Не то чтобы я не уверена, но всегда есть риск. Всегда.

Он смотрит тяжело, пронизывающе, но я выдерживаю его взгляд. И отвечаю честно.

— В суде я буду требовать минимального твоего участия в их жизни, тогда как сейчас готова идти на компромисс.

— С чего такая щедрость? — усмехается недоверчиво.

— Это не ради тебя, Гордей. Просто они и твои дети тоже и любят тебя, я не...

— Так не лишай меня моих прав! — резко перебивает он и наклоняется ко мне через стол. — Не разрушай то, что сама же и создала, оставив меня с ними. Я не буду слушать твои условия и не пойду на них. Я хочу быть с ними — полноправно. Так же, как ты.

— Этого не будет, Гордей, — качаю головой. — Того, что ты просишь, я дать тебе не могу.

Он смотрит устало, без прежней агрессии.

— Тогда увидимся в суде, Марьяна.

Ни ультиматума, ни угроз — просто констатация.

Глядя в его глаза, я окончательно осознаю — он настроен решительно и не отступит.

Я поднимаюсь со стула и двигаю к выходу:

— Увидимся.

Гордей

Сижу в машине напротив здания суда и в сотый раз просматриваю свежую подборку советов от адвоката. Раз за разом перечитываю одни и те же абзацы, хотя знаю их уже наизусть. И только когда отбрасываю телефон на соседнее сиденье, понимаю, что все это время стискивал его в руках с такой силой, что сейчас с трудом разгибаю пальцы — они закостенели в одном положении.

Встряхиваю кистью и несколько раз сжимаю и разжимаю одеревеневшие пальцы в кулак, чтобы вернуть им прежнюю гибкость. Нужно что-то делать со своим напряжением — мне нельзя показаться в зале таким взведенным.

Это будет все равно что признать поражение.

Я должен зайти уверенно и с каменным лицом слушать, как Марьянин адвокат будет делать из меня «непутевого безответственного папашу».

Не то чтобы я сам не приложил руку, чтобы быть таким… Ему не придется так уж сильно стараться.

Хорошо, что девочек на заседании не будет — в этом вопросе мы с Марьяной были удивительно единодушны, — и они не увидят, сколько грязи выльют на меня. И на их мать — мой адвокат тоже не дифирамбы ей петь намеревается.

Мда, зрелище будет не слабонервных.

Длинно выдыхаю и выхожу из тачки.

Жара душит даже под утренним солнцем, но сегодня я ее почти не ощущаю — все мысли там, в зале суда. Я заранее готовлюсь к жести, которая меня ждет.

Поднявшись по широким мраморным ступеням, вижу своего адвоката в конце длинного, типично казенного, коридора и двигаю к нему. Но едва не спотыкаюсь на полпути, заметив рядом с ним Лолиту. В непривычно закрытом для нее, даже скромном, платье и с таким невинным видом, что у меня резко начинает тянуть под ложечкой.