Книга Развод. Больше никто мы, страница 102 – Юля Шеффер

— Я думала, ты и не заметишь, — усмехается она.

— Не замечу? — переспрашиваю, не понимая этой иронии. — О чем ты?

— Ты не замечаешь меня уже давно, — мрачно припечатывает она. — Все в твоей жизни сейчас важнее меня — твои девочки, суд с бывшей женой, даже сама Марьяна важнее. А я — просто декорация. Красивая и удобная. Мне надоело.

— Лола, ты не права! — восклицаю эмоционально. — Я знаю, что обидел тебя сегодня, я не должен был срываться на тебе. Прости меня, Лол. Мне жаль. Просто это было тяжело. Ты попала под горячую руку, и я…

— Я попала тебе под горячую руку уже давно, Гордей, — перебивает она. — После того приступа Наташи ты… Ты перестал меня замечать, перестал быть со мной, и меня это не устраивает. Я не для этого выбрала тебя. Не для того, чтобы быть твоим запасным аэродромом.

— Лола, это все не так!..

— Гордей, я не хочу об этом говорить, — она не слушает. — Ни об этом, ни о чем другом. Ты борешься за своих детей — и это нормально. Но я устала быть чем-то не главным в твоей жизни. Устала сидеть и ждать на скамейке запасных. Видимо, я совершила ошибку, когда решила, что хочу быть с тобой. И теперь исправляю ее. Пока еще не поздно.

— Подожди, — пытаюсь снова влезть в ее монолог, и вновь безуспешно.

— Не звони мне больше.

— Ты… бросаешь меня?

— Да.

И связь обрывается. Я стою с телефоном в руке, как идиот, смотрю на потухший экран. А через минуту иду на выход и, сев в машину, еду к дому Макса. Уверен, она там. И она выслушает меня.

Каримов открывает почти сразу, будто ждал. И по тому, как он распахивает дверь, я понимаю — зря я сюда приперся. Лицо у него каменное.

— Ты охренел? — вместо приветствия. — Даже не думай сюда соваться.

— Макс, не пыли. Я хочу всего лишь поговорить...

— Говорить ты будешь только со мной.

— Не вмешивайся, Макс, — прошу я, чувствуя, что тоже на грани.

— А я не вмешиваюсь, но тебя не впущу. Это мой дом.

— Макс... - тяну предупреждающе, глядя на него исподлобья.

— Не старайся — не страшно, — хмыкает он. — Я скажу тебе, как другу, Гончаров — я терпел твою связь с моей дочерью, потому что она убедила меня, что любит тебя, и что у вас все серьезно. Теперь она же говорит мне, что не хочет тебя видеть. Значит, терпеть мне больше не нужно. Если ты не поймешь и еще раз заявишься сюда, я тебя с лестницы спущу.

— Может, сейчас попробуешь? — дергаю губой.

— Сейчас вали на своих двоих, — бросает он и толкает дверь.

Та закрывается, едва не врезав мне по носу.

Поднимаю кулак, чтобы долбануть им по двери, но так и замираю, зависнув в сантиметре от металла.

Признав поражение, опускаю кулак и сваливаю.

Нет у меня якоря.

Ничего нет.

Марьяна

Я люблю этот речной воздух — сырой, теплый, с тонким запахом влажной земли, травы и растущей рядом ивы.

Есть в нем что-то такое родное и придающее сил. Здесь, на даче, рядом с мамой и девочками, даже дышится гораздо легче. Я чувствую себя сосем иначе — обновленной и снова живой. Как будто перезагрузила все системы жизнеобеспечения.

Я реально была уже на нуле, от всех событий последних месяцев моя батарейка села, и мне нужен был этот перерыв. Нужен был этот побег в мой собственный вариант ретрита — на мамину дачу.

И спасибо Денису, который сразу после суда выгнал меня в заслуженный, как он сказал, отпуск.