Книга Развод. Больше никто мы, страница 96 – Юля Шеффер

Отодвигаю документ, и ее адвокат тут же кладет передо мной еще один.

— А это что? — спрашиваю, глядя едва ли не с брезгливостью.

— Соглашение о порядке общения с детьми, — говорит он ровным, выученным тоном.

Почти равнодушно. Как будто речь о каких-то проклятых графиках поставки, а не о наших детях.

У меня внутри начинается барабанная дробь. Бум-бум-бум-бууум. Как саундтрек к фильму ужасов, когда главный герой уже идет в комнату, из которой раздаются леденящую душу крики.

Пока читаю, сердце все чаще пропускает удары. Выхватываю главное: дети остаются с Марьяной. Полная опека за ней.

— Воскресный папа? — усмехаюсь, поднимая глаза на нее.

Она встречает мой взгляд. Без намека на жалость в шоколадных глазах.

— Можешь выбрать субботу, — слабо улыбается, но улыбка эта не греет.

Мне хочется что-то сказать. Выругаться. Ударить кулаком по столу. Спросить, кто дал ей право назначать меня отцом по расписанию. Но я молчу, переведя взгляд в окно, и чувствую, как сдавило горло.

Пауза затягивается.

Мне кажется, что слышно, как тикает мой наручный хронограф. Тык… тык… тык… Как отсчет. Только я не знаю, чего именно.

Марьяна не торопит меня. Просто выжидает. И только адвокат, кажется, нетерпеливо ерзает. Его это все не касается. Не ему же предлагают отказаться от собственных детей…

Я отрываю взгляд от окна. Смотрю на нее.

— Значит, вот так? — спрашиваю тихо.

Она кивает.

— Вот так, Гордей.

Выдержав ее спокойный взгляд с минуту, я отталкиваю стул от стола и встаю.

— Я это подписывать не буду.

И ухожу, не слушая их больше. Даже не забрав свой экземпляр соглашения.

Пусть подавятся.

Марьяна

— Ну неужели у Гончарова отцовские чувства проснулись? — округляет глаза Ирка, энергично помешивая густой соус в сотейнике. — Ну надо же! А я уж думала, он безнадежен.

На другой конфорке закипает чайник, и она, выключив огонь свободной рукой, умудряется, не переставая мешать, залить кипяток в заварочник. Всегда удивлялась, как она это делает — успевает и болтать, и ужин варганить, и жизнь мою раскладывать по полочкам.

Я прикрываю глаза и утыкаюсь лбом в ладонь.

— Лучше бы они не просыпались…

— Ну, мать, ты же сделала все, чтобы это произошло. Так что… — Ира ухмыляется и ставит передо мной кружку ароматного чая с лимоном, который я люблю с детства.

— Да знаю я, Ир. За что боролась, на то и напоролась… — выдыхаю в чай, глядя на светлую корочку лимона, плавающую на поверхности. — Я хотела только, чтобы он не вычеркнул их из своей жизни, как вычеркнул меня. Чтобы остался им отцом, а не безликой строкой в свидетельстве о рождении. Если бы я знала тогда, чем это обернется…

— И что? Отказалась бы от командировки? — Ирина подается вперед, будто хочет поймать мой взгляд.

— Нет. Но соглашение об опеке подписала бы уже тогда.

Жаль, что хорошие мысли приходят сильно с опозданием.

— Логично… Ну а чего он хочет-то?

Я криво усмехаюсь:

— Его адвокат прислал его версию соглашения — что девочки живут со мной, но он имеет равные со мной права на них и в воспитании, и в принятии решений по образованию, лечению, выезду за границу. И может забирать их к себе в любое время на любой срок.

— Офигеть… — Ира прищелкивает языком. — Гений просто. В смысле, твой бывший.

Щелкает входной замок, и в прихожую заходит Ян. Улыбается, увидев меня — я сижу напротив двери, сует ключи в карман джинсов, ставит сумку с ноутом на пуфик у двери и направляется к нам.