Книга Развод. Больше никто мы, страница 93 – Юля Шеффер

— Мы уже приехали? Мы дома!

— Дома, зайка, — улыбаюсь я и помогаю ей выбраться.

Она немного пошатывается, ноги ее не держат, и Гордей, опережая меня, подхватывает дочь на руки. Она обхватывает его за талию ногами и утыкается лицом в шею, не желая просыпаться. Я иду за ними с пакетом вещей в руках, ловя неуместное чувство дежавю — мы возвращались так домой сотни раз. Наташа на руках у отца, Ариша — у меня, потому что в дороге они всегда засыпают и всегда не хотят идти ножками.

Это было сотни раз. Но это было давно.

В прошлой жизни…

С другой мной.

Сейчас меня это не трогает.

Почти.

Когда подходим к квартире, я забегаю вперед Гордея, чтобы открыть им дверь, но она распахивается изнутри, и навстречу нам вылетает Ариша. В одном носке, с растрепанными хвостиками, она с визгом бросается к Гордею и обнимает Наташину ногу:

— Натааааса! Натаса, ты вейнулась!

Гордей спускает ее на пол, и сестры обнимаются.

— А мы кексики тебе напекли, — объявляет гордо младшая. — Я бабускам помогала! Хоцес кексик?

— Потом, — не хочет расстраивать Наташа сестренку.

На пороге появляется мама. Подходит, целует внучку в макушку, гладит по голове. Наташа обнимает ее. Потом наступает очередь свекрови.

— Проходите, — приглашает она. — Чего в дверях-то толпиться?

Я киваю и, пройдя внутрь, отмечаю, как пахнет в доме — чистотой и свежестью. Оставляя Гордея на хозяйстве, я ожидала вселенского бардака, но, если он и был, мне его застать не посчастливилось — мамы расстарались к возвращению внучки.

Гордей удивляет меня тем, что тоже принимает приглашение своей матери и, войдя следом за мной, закрывает за собой дверь. Обернувшись, смериваю его воинственным взглядом:

— Мы же договорились. Ты не дол…

— Я помню, — негромко перебивает меня. — И не останусь дома. Побуду немного с девочками, потом уйду.

Мы обсудили заранее, еще в больнице, что с нами он жить не будет. Пока окончательно не определимся, как делим имущество. С одной стороны, он мое условие выполнил, и заботился о девочках в мое отсутствие, с другой — его «забота» обернулась риском для Наташиной жизни. А если вспомнить, как он забыл забрать их… то можно посчитать миссию проваленной и настаивать на равном дележе.

— В тебе проснулись отцовские чувства? — вырывается у меня прежде, чем я вспоминаю, что уже задавала ему похожий вопрос, но тогда не получила ответ — нам помешали, — поэтому договариваю: — Раньше ты не рвался так проводить с ними время. Что изменилось?

— А разве не в этом была главная цель твоей командировки?.. — его голос ровный, серьезный, в нем даже не сквозит язвинка. — Можешь поздравить себя с блестяще проведенной операцией.

Ему трудно возражать — я действительно хотела именно этого. Хотела, чтобы он почувствовал, что значит быть отцом. Быть родителем. Чтобы ощутил, каково это — бояться за кого-то, переживать, нести ответственность.

И нельзя не заметить и не признать — он изменился. По крайней мере, по отношению к ним. И вопреки сомнениям стал для них отцом. Настоящим. Таким, каким мне бы самой хотелось видеть его рядом, если бы не случилось того, что случилось.

Смотрю на девочек — они уже возятся в детской, Арина показывает сестре новые раскраски, Наташа ей — следы от капельницы, хвастаясь, что она совсем не боялась врачей. Перехватив взгляд Гордея, очень похожий на мой, я закусываю губу — как бы мне теперь не пожалеть об этой своей «операции». Раньше — я точно знаю — девочки не были бы предметом торга при разводе. Теперь… не уверена.