Книга Развод. Больше никто мы, страница 91 – Юля Шеффер

Перед дверью в отделение останавливаюсь. Берусь за ручку, но не тяну ее на себя. Как будто не уверен, стоит ли это делать. И ощущение в животе какое-то холодное и мерзотное — с чего бы?..

Еще раз спрашиваю себя, нафига мне туда идти, но вместо ответа — логично, че — рывком открываю дверь.

Марьяну, сидящую на узкой больничной кушетке у стены, вижу сразу. И не делаю ни шагу, замерев в проеме.

Приглушенный на ночь свет падает сбоку, но его достаточно, чтобы заметить, что сидит она не одна, а опирается щекой на мужское плечо. Ее пышные волосы стелются по рукаву его пиджака.

Драная «десятка Форбс».

Как там его — Денис Князев? Ну слышал, да…

Но сейчас этот Князев сидит рядом с моей женой с таким видом, будто всегда так сидел. Как так и должно быть. И пусть даже он не дотрагивается до нее, не обнимает, все равно у меня от одного взгляда на них сводит зубы.

Такое их пионерское сидение рядом выглядит куда как более интимно и цепляет сильнее, чем любые наши обжимания с Лолитой.

Я втыкаюсь в них двоих, как в стену. Как в кадр из фильма, на который переключил случайно и не могу выключить. Моя жена — пока еще жена! — сидит в обнимку другим мужиком, как когда-то сидела со мной.

И это почему-то задевает.

Я чувствую себя сейчас так погано, как, наверное, чувствовала себя Марьяна, когда застала меня с Лолитой в тот день в кабинете. Тогда она, с Аришей на руках, стояла и смотрела на нас так, будто мы тараканы на ее стерильной кухне. Теперь я понимаю, что она испытала.

Кажется…

Тогда я думал, что имею право так поступать с ней, что я — мужик, и я делаю свой выбор. Сам управляю своей жизнью. А сейчас смотрю на них и понимаю — не я у руля. Не я решаю.

Откуда-то поднимается, вспыхнув, желание подойти, забрать ее у него. Поднять его, встряхнуть, дать в морду и напомнить — это моя жена! Это мой ребенок спит за стенкой. Это я должен быть с ними рядом, держать за руку и быть опорой.

Я. Не он!

И я, стиснув кулаки, даже подаюсь вперед, успеваю качнуться в их сторону, сделать полшага, но тут во мне что-то резко обрывается.

Торможу себя.

Вовремя вспомнив, что не имею права что-то предъявлять. Ни ему, ни Марьяне. Никаких прав не имею. Я отказался от них сам. И если начну сейчас махать кулаками, выставлю себя идиотом.

Я отступаю. Назад, в тень. Пока они не заметили меня. Пока Марьяна не подняла глаза и не встретилась со мной взглядом. Не хочу видеть в них досаду или — что хуже — равнодушие.

Отпускаю дверь и сбегаю вниз по лестнице. На выход из больницы, на улицу.

Уезжаю не сразу. Еще несколько минут стою на улице, сжав в руке ключи, будто не знаю, что с ними делать. Тупое неуместное чувство — ревность или чувство собственничества, хэзэ — все еще бурлит внутри, мешая трезво мыслить.

Но одно я осознаю четко — ехать мне некуда.

Домой не хочу. Там мама и Галина Сергеевна с их молчаливым неодобрением за все, что я уже не в силах исправить.

К Лолите не хочу тоже. Не сегодня. Не сейчас, когда в голове и душе такой раздрай. Она будет спрашивать, а я не в силах говорить. Ни с кем.

К друзьям тоже посреди ночи не завалишься. В смысле можно, но вопросов не избежать — нахрен. В итоге решаю поехать в офис. Туда, откуда и покатился под откос мой день.

Заваливаюсь на диван в задней комнате. Тяну на себя плед со спинки, закутываюсь. Как-то холодно. Или это изнутри — неважно. Закрываю глаза.