Книга Развод. Больше никто мы, страница 95 – Юля Шеффер

Смаргиваю непрошенные мысли и недовольно хмурюсь — что это из меня прет? Кто меня покусал — розовые единороги?

Марьяна, завидев меня, неожиданно улыбается. Не бурно и радостно, конечно. Но это уже много. Я тоже автоматически давлю лыбу в ответ, но еще через мгновение она сползает с моего лица — я вижу, что она не одна. Рядом с ней спиной ко мне сидит мужик. Черт… Она Князева что ли с собой притащила?

Так вот к чему вся эта таинственность и уклончивость — скажи она мне сразу, что в группе ее поддержки будет «десятка», я бы отказался от встречи.

На троих у нас беседа не получится…

Подхожу ближе и с трудом сдерживаю вздох облегчения — этот мужик не Князев.

— Привет, — кидаю сухо, садясь напротив.

Марьяна кивает, невозмутимая как Статуя свободы. Моя сухость отскакивает от нее, даже не оцарапав броню.

— Мой адвокат, — быстро представляет мужика Марьяна. — Кучигин Анатолий Борисович.

— Адвокат? Зачем нам… — начинаю я и осекаюсь.

Так вот что за тема…

Я смотрю на жену, слегка пришибленный ее коварством. Кучигин молчит, глаза смотрят строго перед собой.

— Не буду ходить вокруг да около, — начинает Марьяна и протягивает мне лист бумаги с напечатанным текстом. — Анатолий Борисович подготовил соглашение о разделе нашего имущества. На твоих условиях. Здесь все, как ты хотел.

Я беру бумагу из ее рук и внимательно читаю — пелена в глазах, как ни странно, прошла. Ни следа не осталось. Взгляд снова стал ясным, а зрение — острым.

Соглашение составлено понятно, без замудрённых юридических терминов и, реально, в соответствии с тем, что я сам предлагал Марьяне. И что она в прошлый раз яростно отвергла.

А теперь сама пришла ко мне с тем же предложением?

И я должен поверить, что тут все чисто?

— В чем подвох? — отложив документ, спрашиваю, вглядываясь в нее пристальнее, чем хочу.

— Ни в чем, — слишком быстро отвечает она.

И я бы, возможно, не заметил этой чрезмерности, если бы не ждал в самом деле какой-то подставы. Теперь же я уверен — дело нечисто.

Смотрю на нее, не мигая. Она тоже и не думает отводить глаза.

— Мы заключили сделку на время моей командировки, — объясняет она. — Ты выполнил свою часть, теперь я выполняю свою.

— То есть… мы просто подписываем это соглашение и расходимся? — зачем-то уточняю.

— Да, именно так, — тоном хирурга, сообщающего диагноз.

— Ты отдаешь мне фирму и не претендуешь на нее?

Ну нафига я переспрашиваю? Тут же ясно написано!

— Все верно, — подтверждает кивком. — Тебе фирма, мне квартира — как договаривались.

Тишина становится глухой, и я слышу, как скрипит спинка стула, когда я откидываюсь назад, будто дистанция даст мне ясности. Не дает.

— И почему у меня ощущение, что ты меня обманываешь? — озвучиваю я свои сомнения.

— Наверное, потому что ты сам долго обманывал меня, — переходит она в наступление, и голос заметно меняется. — Как там звучит пословица — вор вора?..

— Я в пословицах не силен, — бормочу, осознав, что с вопросом прокололся.

Отвожу взгляд, чтобы не показать, как сжались челюсти.

— Значит, просто подпиши, — спокойно заключает она.

Я беру ручку. Капля чернил собралась на кончике, словно сама ручка не уверена, стоит ли ей участвовать в этом. Но я расписываюсь. Быстро, решительно. Просто ставлю подпись рядом с ее — аккуратной, четкой, уже стоящей на бумаге. Я считываю посыл: это демонстрация серьезности ее намерений.