Книга Развод. Больше никто мы, страница 84 – Юля Шеффер

Распахиваю дверь и вижу ее.

Лежит на высокой больничной кровати, свернувшись калачиком под цветастой простыней. Щеки чуть розовые, глаза закрыты.

Меня сразу отпускает — она в порядке. Действительно в порядке.

Только выдохнув, замечаю на стуле рядом маму. Мы обмениваемся взглядами и короткими кивками.

«Все хорошо», говорит ее кивок. «Я вижу», отвечает мой.

Мама встает, уступая мне место. Я сажусь и осторожно беру Наташу за руку. Она теплая, и это тоже хороший знак.

Наташа открывает глаза и слабо улыбается:

— Мам… Ты приехала?

И этой одной улыбки хватает, чтобы я перестала чувствовать себя виноватой. На минуту. Потому что она вне опасности.

— Конечно, приехала, зайка моя… — шепчу, улыбаясь. — Ты так меня напугала…

— Я не специально…

— Ты поспи, — торопливо говорю, пресекая ее объяснения. — Тебе нужно набраться сил, а я никуда не денусь.

Глажу ее по голове, пока моя девочка не закрывает глаза и ее дыхание не становится ровным, а ручка в моей ладони не обмякает.

Поворачиваюсь к маме. Она сидит на другом стуле позади, губы сжаты в тонкую линию. И я только теперь осознаю — на ней лица нет. Ее эта ситуация выбила не меньше, чем меня.

— Мама… — тихо начинаю я, стараясь не спугнуть ее. — Как это случилось?

Она качает головой.

— Я точно не знаю, — выдыхает. — Меня не было рядом. Я попросила Гордея взять их на денек, чтобы съездить к тете Маше — она сломала шейку бедра и не встает. Попросила продуктов ей привезти, и я поехала…

Голос у нее надломленный, пальцы судорожно сжимаются. Я подвигаюсь ближе, беру ее за руку, она не отстраняется.

— Я тебя не виню, мам! — говорю, всматриваясь в ее посеревшее от переживаний лицо. — Я знаю, что ты бы такого не допустила. И вообще. Если бы не ты…

Она опускает глаза, я тоже. Но все равно мне нужен ответ.

— А Гордей? Он где? Он же должен знать, как все было.

— Он сам ее сюда привез. Но где он сейчас, не знаю. Он выходил поговорить с врачом…

Кивнув, я поднимаюсь и выхожу в коридор, сжимая в руке телефон. Нахожу номер мужа, но не успеваю нажать — взгляд сам собой цепляется за знакомый силуэт в конце коридора.

Гончаров стоит спиной ко мне, говорит с кем-то. Он не в костюме, а в джинсах и футболке, как одевается только в выходные. Я иду к нему, внутренне распаляясь и желая предъявить ему за все. Конечно, после того, как он договорит с доктором.

Но когда мне остается до него лишь несколько шагов, я запинаюсь. Сбиваюсь с шага, как будто споткнулась о бетон.

Гордей говорит не с врачом.

Про нее-то я и забыла…

Сначала я просто смотрю на них.

Словно вижу их не вживую, а сквозь стекло. Как будто это стоп-кадр из фильма на телевизоре или картина в одной из галерей Лувра.

Они что-то оживленно обсуждают, даже как будто ругаются. Но несмотря на то, что я стою близко к ним, я не могу разобрать слов и не понимаю, кто кого и в чем обвиняет. В моих ушах шум от бурлящей во мне ярости и злости.

Теперь не только из-за того, что он поставил нашу дочь под угрозу, но и из-за того, что он привел сюда свою любовницу. Такую же предательницу, как и он сам!

Как? Как он вообще посмел ее притащить?!

Медленно выдыхаю, чувствуя, как по телу разливается густое, вязкое, липкое раздражение. Оно тяжестью оседает на плечах и давит, давит.