Книга Развод. Больше никто мы, страница 83 – Юля Шеффер

Гордей же прекрасно знает про ее аллергию. Как же он…

И тут меня прошибает. Мама же собиралась отвезти девочек к себе. Как тогда они оказались с Гордеем?

Он, что, забрал их у нее? Почему она не сказала?

Хватаюсь за телефон. Первый импульс — позвонить маме. Узнать у нее все, но пальцы замирают над экраном. Не могу. Не могу обрушить на нее все это сейчас. Если девочки были с Гордеем, она не знает ни о чем, не стоит ее волновать.

Скоро я все узнаю.

Из зала прилета выхожу почти бегом. Багажа нет, и я нигде не задерживаюсь.

В голове гудит — то ли от переживаний, то ли от адреналина. Уснуть в полете я не смогла, как ни старалась. Заставляла себя закрыть глаза, отключиться хоть на полчаса, чтобы не думать, не изводить себя тревогой и мыслями, но каждый раз, когда веки смыкались, под ними всплывало лицо Наташи — бледное, с маской кислорода и заплаканными глазами.

Я понятия не имею, как себя чувствует мой ребенок. И это незнание хуже всего.

У выхода хватаю первое попавшееся такси, чуть не забыв назвать адрес — просто бросаю:

— В детскую клинику на Новослободке. Быстрее, пожалуйста.

Таксист оглядывает меня с подозрением — наверняка я выгляжу странно. В вечернем платье и макияже, со спутанными после ерзания по подголовнику волосами. Да и макияж не факт, что сохранил свой первоначальный вид — я давно не видела себя в зеркале. Но как я выгляжу, мне плевать, и точно это никак меня не смущает. А если кому-то мой вид не нравится, ему придется это пережить.

Но таксист ничего не говорит. Просто отворачивается и жмет на газ.

По дороге я снова залажу в телефон, читая сухие сообщения от Гордея. Что приступ сняли, что Наташа дышит.

«Все более-менее стабильно».

Без подробностей. Без конкретики. Без заключения врача. Но и уже без паники. Значит, ей действительно стало лучше?

Мне от этого не легче.

Пока такси петляет, избегая пробочных улиц, я прокручиваю в голове все, что могла бы сделать по-другому.

Говорю себе, что мне не стоило уезжать, не стоило оставлять девочек с их недоотцом.

Если уж Гордей оказался никудышным мужем, почему я думала, что он будет хорошо приглядывать за ними? Но я же видела, что он справляется. Видела, что девочки в порядке. И мама была рядом. Как я могла предположить, что случится такое?..

Кто бы смог предположить?

И вновь я возвращаюсь мыслями к тому, как и почему произошел контакт Наташи с аллергеном. Моллюскообразные — это не орехи, «следы» которых могут оказаться в большом количестве продуктов. В случае с Наташей исключить контакт можно легко и стопроцентно. Так как же это случилось?!

Кто допустил? Или упустил?

Медленно сжимаю пальцы в кулаки.

Скорее бы уже приехать!

Когда машина притормаживает у входа в приемное отделение, я выскакиваю из него почти на ходу. Бросив «спасибо», хлопаю дверью и бегу внутрь.

— Добрый день. Где у вас тут отделение аллергологии? — выпаливаю на ресепшене.

— Отделение иммунологии и аллергологии в третьем корпусе, — поправляет меня невозмутимая работница в белом халате. — От выхода налево, третье здание позади…

Не дослушав ее, устремляюсь по услышанному ориентиру. Ноги в каблуках дико ноют, но я не удостаиваю эту боль вниманием.

На этаже, где находится Наташина палата — номер я узнала из сообщений Гордея, — очень тихо. Узкий коридор с дверями с обеих сторон, из-за некоторых слышен писк приборов. Сердце вновь сжимается — моя девочка тоже лежит за одной из таких дверей. Но чем ближе я подхожу к указанному номеру, тем чаще начинает оно биться. И громко стучит у меня в ушах.