Книга Развод. Больше никто мы, страница 59 – Юля Шеффер

Наташа с энтузиазмом и гордостью рассказывает, как победила в конкурсе загадок, что учительница похвалила ее за аккуратный почерк в тетради. А Ариша, как всегда, перебивая, торопится рассказать про новую подружку Лизу, с которой они теперь сидят за одним столом.

— Мы лепили зайчика, а потом пили компот с булочкой. И я все-все съела!

Слушая обеих, не могу сдержать умилительной улыбки и борюсь с тем, как щемит сердце. Каждый раз, когда вижу их. И когда нет.

— Умнички мои. Горжусь вами обеими.

— А еще у нас сюрприз! — внезапно восклицает обычно серьезная Наташа и не продолжает, ждет моей реакции на свое заявление.

— Какой сюрприз? — послушно реагирую я, чувствуя легкое волнение.

Что там у них могло случиться? Я поездку в Тулу с трудом пережила, а у них еще что-то?!

— Смотли! — опережает Наташу Арина и, выхватив у нее из рук телефон, поворачивает его экраном от себя, и в кадре появляется...

— Мама… — произношу на выдохе, шокированная сюрпризом.

— Привет, доча, — отвечает она, кивая.

Голос у нее ровный, обычный, но взгляд транслирует ее истинные эмоции — и легкую обиду, и укор, и разочарование мной.

Причина ее разочарования очевидна — она все знает, и упрекает меня в том, что я не сказала ей сама. У меня перехватывает дыхание от вмиг накатившего стыда и сожаления.

— Ты уже знаешь… — пытаюсь улыбнуться, но получается криво — я признаю вину за собой.

— Знаю, — подтверждает, поджав губы. — Жаль, не от тебя.

И ее упрек ранит.

Теперь я понимаю, что была неправа. Но когда решила не говорить ей о крахе моего брака, мне казалось, что это правильно. Все произошло так быстро и было так нервно, что я не успела толком принять свою новую реальность и была не готова говорить об этом с кем-либо. Даже с ней. В таком не так-то легко признаться. Я знала, что ей будет больно, больно так же, как и мне — если не сильнее, ведь она мать, — и не хотела, чтобы она переживала за меня.

Но я пыталась. Несколько раз порывалась позвонить и сказать, брала в руки телефон, но не находила слов и откладывала тяжелый разговор. А потом убедила себя, что плохие новости подождут. По крайней мере, пока я не вернусь. И промолчала.

А мама все равно узнала... А, кстати, как она узнала?

Задаю этот вопрос ей.

— От Иришки с Яном. Дочь-то сама скрывает все от матери...

— Прости, — говорю, опустив глаза. — Я… не хотела, чтобы ты волновалась. За меня и за девочек. Собиралась рассказать тебе потом.

— Когда потом? — перебивает недовольно. — Когда ты вернешься? А о чем тогда рассказывать? Как все хорошо закончилось?

— Что закончилось…? — уточняю я, не понимая, о чем она.

Что может закончиться, когда наш развод еще только начинается? Как мама может так говорить теперь, зная, что Гордей изменил мне? Что мы разводимся...

— Твоя командировка, конечно. Ну, о чем ты думала, дочь, когда соглашалась? — прорывает маму на подробный ответ.

Краткость никогда не была ее фишкой. И то, что она в начале разговора была так немногословна говорит лишь о том, как сильно она обижена на меня.

— Какие могут быть продолжительные командировки, когда у тебя маленькие дети? Как можно их оставить так надолго?! Но если уж решилась уехать, почему не позвонила мне? Почему не попросила остаться с ними, помочь Гордею, пока тебя нет? Я бы никогда тебе не отказала! Вместо того, чтобы попросить мать, ты доверила девочек какой-то пигалице! — возмущается она.