Книга Развод. Больше никто мы, страница 56 – Юля Шеффер

Подходит неуверенно, выглядит виноватой. Сходу понимаю — что-то случилось.

— Пап… — мнется она, глядя не в глаза, а куда-то в район моего плеча. — Тут тебе учительница написала...

— Что написала? — спрашиваю, протягивая руку к дневнику.

Она отдает с явной неохотой. Листаю страницы до текущей недели, но взгляд цепляется за яркую, жирную, бьющую по глазам — хрен пропустишь — запись красной ручкой в прошлый четверг.

«Не готова к уроку. Не принесла папку».

Перемещаю взгляд влево — там выведены три аккуратные буквы «ИЗО».

Уже догадываясь, что за сегодня увижу что-то подобное, перелистываю дальше — точно. Снова кричащий красный цвет, теперь напротив урока физкультуры:

«Не готова! Нет формы».

И три восклицательных знака.

Крупный, нажимистый почерк.

Что за учитель такой истеричный? И что за идиотская привычка у всех преподов писать в дневнике так, будто это протокол ЧП?!

Я помню свои такие «заметки на полях», и как сильно мне влетало от отца. Не за то, что нет формы, конечно. Я не уверен, что она у меня когда-нибудь была…

Но Наташа — другое дело.

— Наташ, какого черта?.. — начинаю я и осекаюсь, увидев, что она стоит передо мной и с покаянным видом кусает губу. — Как ты могла забыть форму? — спрашиваю сильно мягче.

— Мне форму мама всегда в рюкзак кладет, — дочь чуть не плачет. — Потому что стирает ее после каждого урока, а утром она всегда в рюкзаке. Но я теперь сама буду контролировать. Извини меня, пап.

Охренеть! Она еще и извиняется передо мной за мой же косяк…

— Это ты меня прости, Натусь. Я позвоню маме и спрошу у нее все еще раз. Хорошо?

Она кивает чуть веселее и убегает к себе.

Мы садимся за стол. Лола подает нам свое коронное блюдо: спагетти с мясным соусом — постоянно забываю, как он называется, но точно как-то на итальянском, — и тертый сыр сверху.

— Длинный макалооооны! — радуется Ариша, хватаясь за вилку, вонзает ее в центр тарелки и начинает энергично крутить, наматывая на нее сразу всю порцию.

Она восседает на своем высоком стульчике сбоку от стола, болтая ногами и приговаривая, что ее макароны то ли кровавые, то ли кудрявые. Я не рискую переспрашивать.

— Хочешь, я помогу тебе намотать спагетти? — спрашивает ее сидящая рядом Наташа, и в этот момент раздается звонок в дверь.

Резкий, немного нетерпеливый.

Я поднимаю глаза на Лолиту. Мы переглядываемся. Девочки тоже смотрят на меня, но они — с любопытством.

— Кто это? — спрашивают они едва ли не хором.

Пожимаю плечами — без понятия, но тут же меня осеняет — это, наверное, опоздавшая сотрудница агентства пожаловала. Не зря я ее сегодня вспоминал.

Кивнув Лоле, что все в порядке, я иду открывать.

Но внутри резко вспыхивает какое-то нехорошее чувство. Плотное, липкое. Как перед экзаменом, к которому не готов.

Ощущение, что этот визит не к добру.

Но игнорируя его — это что-то на мракобесном, — я распахиваю дверь.

И когда глаза встречаются с пришедшим, сердце проваливается куда-то в желудок.

На меня смотрят пылающие гневом глаза матери Марьяны.

Твою. Мать…

— Здравствуй, Гордей, — приветствует меня теща громко и без улыбки.

Заторможенно киваю в ответ, парализованный шоком от ее неожиданного и такого несвоевременного появления.

В моей голове звучит длинный и очень громкий писк, которым обычно запикивают матерные слова, но они выбиваются прямо на мозге с громким стуком, словно клавишами древней печатной машинки.