Книга Развод. Больше никто мы, страница 61 – Юля Шеффер

Но он, похоже, никуда не собирается до самого открытия. А до него еще месяц!

Боюсь, столько его не выдержит никто.

Так-то он не мешает, сильно не вмешивается, не душнит и не давит авторитетом, но одно его присутствие заставляет всех напрягаться, а неожиданное появление может выбить почву из-под ног у всего коллектива. Все его немного боятся. Или уважают. Или и то, и другое.

Я, в основном, раздражаюсь. Хоть и подозреваю, что раздражением лишь маскирую все другие эмоции, которые он у меня вызывает. Потому что не хочу копаться в себе и анализировать. Не сейчас.

Слава небесам, он больше не заговаривает о помощи с моим разводом — какой именно, я до сих пор не поняла, и не рискую спрашивать, — и этим снижает градус неловкости до уровня, на котором можно дышать. Не свободно — нет. Но хотя бы можно.

И нашу первую дико неловкую встречу он мне тоже больше, к счастью, не вспоминает. Вот только сама я не могу забыть ни о том, как он назвал меня ворчуньей, ни о его дурацкой уверенности, что он обладает способностью делать прекрасным все, к чему прикасается.

— Повезло еще, что ко мне вы не прикасались, — с вызовом бросила я тогда.

— Это легко исправить, — пообещал он рикошетом, и я надеюсь, что он не собирается свое обещание сдержать.

С первого дня его приезда мы работаем бок о бок. Я — по пятнадцать часов в сутки. Он — как будто чуть меньше, но всегда успевает появиться в самый неожиданный момент. Внезапно.

Вот как сейчас.

Князев вваливается в мой кабинет, как обычно, без стука. Без предупреждения. Просто открывает дверь и входит.

Я сижу, уткнувшись в макет расстановки мебели по зонам на втором этаже, и, вздрогнув от неожиданности, машинально прикрываю крышку ноутбука, пряча экран. Как будто меня застукали за просмотром чего-то компрометирующего, хотя по факту там лишь мебель и чертежи. Но с Князевым я каждый раз чувствую себя так, будто у меня есть тайна. Даже если ее нет.

Он молча подходит, задерживает взгляд на моих руках, замерших на крышке, потом — на лице, и сообщает:

— Надо проверить температуру в холодильной камере. Наш французский шеф утверждает, что она недостаточная, а это проблема.

Я поднимаю на него уставший взгляд. Рабочий день — его регламентированная часть, — почти закончился, а мне еще нужно успеть поймать начальника службы эксплуатации, выяснить, доставили ли в мастерскую ткани для штор, и решить, не прибить ли все-таки завхоза за нехватку считывателей к электронным замкам. При этом я всерьез собиралась уйти сегодня хотя бы до звонка девочкам.

— Там установили термометры, делают замеры, — отвечаю, чтобы он не думал, что я не в курсе претензий шефа.

Князев не впечатлен:

— Я хочу проверить лично.

Внимательно смотрю на него — он шутит?

Но его взгляд и выражение лица совершенно серьезны. Или он мастерски делает вид. Не разобрать.

И нет сомнений — он пришел сюда не для того, чтобы просто поставить меня в известность о своем желании проверить лично, а чтобы я пошла с ним.

Я поднимаюсь из-за стола и иду с ним до лифта. А когда мы спускаемся на цокольный этаж, я останавливаюсь.

— Может, нам следует надеть теплую одежду? Если мы планируем проверять температуру на себе.

— А где ты найдешь теплую одежду в середине мая в Сочи? Ты прихватила с собой пуховик, Марьяна? — играет Денис Олегович бровями и чуть склоняет голову в чрезмерном удивлении.