Книга Развод по собственному желанию, страница 36 – Нелли Наивина

— А, — сказал начальник с явным облегчением, — тогда всё понятно, у меня тоже такой был. То есть не муж, конечно. Тесть.

На следующий день Стас нашёл новый канал коммуникации — общих знакомых. Первой позвонила подруга детства Марины, Оксана, которая последние пять лет появлялась только в дни рождения и на похоронах.

— Марин, привет, слушай, мне Стас написал…

— Оксана, я тебя обожаю, но если следующее предложение начинается со слов «он просто хочет объясниться», я вешаю трубку.

— Он просто хочет объясниться.

Марина повесила трубку. Через минуту перезвонила сама.

— Прости, у меня руки сами тянутся к кнопке, это рефлекс. Что он написал?

— Что вы переживаете сложный период и что он всё ещё любит тебя и хочет, чтобы у тебя было время подумать.

— Время подумать у меня было, Оксана. Оно закончилось, когда я увидела переписку с Аллочкой из отдела маркетинга под названием «Стасик солнышко», и да, я прошерстила его телефон тщательно.

— Ой.

— Именно «ой».

Марина открыла блокнот. Список из двадцати трёх пунктов пополнился двадцать четвёртым: «Игнорировать все попытки Стаса связаться через третьих лиц, четвёртых лиц и, вероятно, скоро пятых, потому что список общих знакомых у него, похоже, длиннее телефонной книги».

Вечером она позвонила адвокату, Эдуарду Всеволодовичу, который к тому моменту уже привык, что звонки от Марины редко бывают короткими.

— Эдуард Всеволодович, у меня вопрос. Это законно — звонить моему начальнику и рассказывать про мой развод?

— Формально не запрещено, но практически — очень глупо с его стороны. Это может сыграть нам на руку.

— В смысле?

— В смысле, что суд любит, когда одна сторона ведёт себя разумно, а другая — устраивает информационный терроризм среди коллег и родственников. Продолжайте фиксировать всё в переписке. Пусть он копает себе яму, а мы просто вежливо подадим ему лопату побольше.

— Эдуард Всеволодович, вы иногда говорите как человек, который получает удовольствие от чужих разводов.

— Марина, я двадцать лет в этой профессии. Это моё единственное развлечение, помимо кроссвордов.

Марина повесила трубку и, наконец, улыбнулась впервые за день. Список рос, нервы держались, а Стас, судя по всему, только начинал разгоняться — и это, кажется, был именно тот момент, когда его собственная суета начала работать против него лучше любой мести, которую могла придумать она сама.

Марина сидела в кресле у окна, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрела на телефон так, будто он мог взорваться. После вчерашнего звонка Стасу — того самого, где он в лучших традициях школьного драмкружка пообещал «превратить её жизнь в ад, если она не одумается» — руки у неё до сих пор слегка подрагивали. Список «Как я справляюсь со стрессом» на экране блокнота застыл на пункте третьем: «Дышать. Считать до десяти. Не звонить Стасу и не говорить ему, что он идиот, даже если это чистая правда».

Виктор вошел в комнату при помощи ходунков с грацией человека, который ненавидит ходунки, но давно перестал с этим бороться на публике.

— У тебя лицо, — сказал он, — как у бухгалтера, которому подсунули отчёт с ошибкой в третьем знаке после запятой.

— У меня муж, который вчера звонил мне четыре раза, — ответила Марина, не поднимая головы. — Дважды с угрозами, один раз с извинениями за угрозы и один раз просто чтобы сказать, что «Стас не такой человек».