Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 38 – Софи Жомен

— С чего вы взяли, что она была секретной?

Я намеренно не упоминаю о том, как дверь туда открылась сама по себе.

— В моем детстве дверь на башню всегда была заперта на ключ, тетя Рената никогда об этом не говорила. Не уверена даже, что моя мать была в курсе… И потом то, что она там писала… На картинах в этой мастерской только я, моя мать, пережитые нами семейные события.

На лице Бабетты появляется бесконечно нежное выражение.

— Рената очень любила вас. Вас обеих.

Я с некоторой растерянностью качаю головой.

— Со мной она всегда была ласковой и внимательной, но с тех пор, как моя мать поняла, что она забрала себе наследство моей бабушки и мы уехали в Канаду, я не получала от нее никаких вестей. Она полностью вычеркнула меня из своей жизни, как будто раньше притворялась, а потом необходимость в притворстве отпала. Теперь я уже не так уверена в ее любви.

Меня так и подмывает добавить, что, завещая мне «Литтл Балморал», она постаралась обставить это всевозможными сложностями, без которых я с радостью обошлась бы.

Бабетта хмурится.

— Ошибаетесь, она никогда не притворялась. И, между прочим, она вам писала.

— Уверяю вас, что нет.

— Поверьте, Федра, писала. Три года подряд, на ваш день рождения, на Рождество, на Пасху, она посылала вам подарок и письмо.

Я ставлю чашку на стол.

— Я не знала…

Когда мне было девятнадцать лет, мы с матерью переехали в Лаваль, так мне было удобнее с работой, но и до того я никогда ничего не получала.

Должна ли я удивляться злопамятности моей матери? Нет, ведь она всю жизнь сама справлялась с трудностями, поэтому, полагаю, не хотела подарков от сестры, пусть они предназначались мне, а не ей. Мне непонятно другое: почему тетя Рената вообще мне их дарила? В конце концов, присваивая наследство, она должна была догадываться о неизбежных последствиях. Мне трудно разобраться в ее намерениях.

— Есть еще что-нибудь, что мне следовало бы знать о тете?

— Да, самое главное. То, что было в глазах вашей матери чуть ли не первородным грехом, дела давно минувших дней.

— Любовь тети к Мартену?

— Еще до того. По какой-то причине – Рената утверждала, что не имела представления, в чем там было дело – они с вашей матерью никогда не были подругами, в отличие от большинства сестер. Мелани, ваша мама, переживала из-за того, что не обладает большей частью талантов своей сестры, ей трудно было разобраться, в чем ее собственная ценность, каково ее место в жизни, это ее угнетало. Помню, как девочкой она, рассматривая рисунки Ренаты, говорила, что они такие же гадкие, как ее сестренка. На самом деле она так не думала, но ей казалось, что так она устанавливает равновесие между собой и ей.

Я задумчиво качаю головой. Моя мать никогда не вдавалась в подробности своих отношений с сестрой, но я всегда понимала, насколько они натянутые. Мама часто критиковала свою сестру, ее образ жизни. Я догадываюсь, как горько ей было еще до того, как произошла вся эта история с бабушкиным наследством. Но я хочу поговорить на другую тему.

— Я знаю, какими напряженными у них были отношения, но я пришла не для того, чтобы устраивать суд над своей матерью, Бабетта.

Она вскидывает руки в знак смирения.

— У меня и в мыслях этого не было, моя малышка, – говорит она с нажимом. – Я только о том, что все это сложно и, наверное, не очень рационально. Ничего не делалось, чтобы их помирить, чтобы внушить вашей матери, что ваша тетя никого не обирала.