Книга Барби для Деревенщины, страница 19 – Татьяна Герасимова

— Это и была игра! — выпаливаю я в разгорячённых чувствах. — Ты сам виноват в этом! Потому что это ты унизил меня на глазах у всей деревни! А я всего лишь тебе ответила!

— Ты ответила. А теперь отвечаю я. Потому что в этой жизни, Золотарёва, за всё надо платить. Ты хотела доказать, что ты не такая, как она. Что ты можешь жить здесь. Так докажи это самой себе или признай, что ты не способна на это.

В этот момент Легров смотрит на меня так, словно сам боится, чем я могу ему ответить. В его глазах нет ни злости, ни торжества. И лишь усталость и боль от разочарования затуманивают мужской взор. Потому что он уверен, что я готова отступить от выдвинутых им условий.

— Или можешь прямо сейчас развернуться и уйти, — добавляет он тихо, будто проникнув в моё сознание. — Трасса в пяти километрах отсюда. Я тебя не держу.

Он разворачивается и идёт обратно к стволам, снова усердно принимаясь за своё дело. А я остаюсь стоять посреди поляны, испытывая гамму самых разноречивых чувств и желание разобраться в них как можно скорее.

Может быть, мне и вправду следует уйти, чтобы не испытывать судьбу на прочность и вернуться, наконец, к своей обычной богатой жизни?

Выйти замуж за Льва, жить по указке своего отца и делать вид, что меня всё устраивает, потому что особо и нет никакого выбора, чтобы как-то по-другому распорядиться своим сосуществованием.

И, вдумчиво осознав, чего искренне хочу на самом деле, я делаю выбор, медленно наклоняясь и поднимая с земли очередную ветку. Слёзы горячим потоком катятся по щекам, но я даже не позволяю себе всхлипнуть, чтобы не показать Легрову свою слабость.

Так проходит ещё около часа. А может больше. Солнце поднимается выше над лесом, воздух становится жарче и суше.

Я снимаю кофту, оставаясь в футболке. Дмитрий оглядывается в мою сторону, видя мои красные, исцарапанные руки, моё мокрое от пота, раскрасневшееся лицо и опущенные плечи. И что-то в его взгляде меняется, становясь более мягким и сочувственным.

— Хватит, — говорит он, резко прерывая все свои действия. — Ты еле стоишь на ногах.

— Я ещё не закончила, — упрямо отвечаю ему, не поднимая своей головы.

— Я сказал, хватит!

Мужчина подходит вплотную и выдёргивает из моих рук очередную взятую мною ветвь. Я поднимаю на него свой недовольный взгляд, собираясь возразить и отчитать Легрова за это действие, но натыкаюсь на его пристальный, пробирающий до дрожи взор, который оказывается слишком близко.

— Не указывай мне, что делать! — шиплю я, пытаясь выпрямить спину. — Я сама решу, когда закончить.

— Ты упрямая, как ослица, — цедит он, нависая надо мной, как грозовая туча. — Не можешь просто признать, что устала?

— А ты не можешь просто признать, что тебе не всё равно?

Эти слова срываются с моих губ намного раньше, чем я успеваю подумать, что совершаю, произнося их вслух.

В воздухе повисает звенящая тишина, не сулящая ничего хорошего.

Дмитрий замирает, невольно уставившись на меня, и не в силах даже пошевелиться. Его челюсть напрягается, а ноздри раздуваются с такой силой, будто его негодованию нет никакого предела.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, — не отступаю я, хотя внутри всё буквально сжимается от неимоверного страха. — Ты весь день злишься на меня. Но не потому, что я украла твою одежду. А потому, что я была здесь. Рядом с тобой. И ты не знаешь, что с этим делать.