Книга Барби для Деревенщины, страница 21 – Татьяна Герасимова

— Иди в дом, Ева. Скажи бабе Нине, что я на лесопилке. Вернусь поздно.

— Дим… — пытаюсь завести с ним разговор.

— Ничего не было, — повторяет он жёстче, лишая меня последней надежды на здравый смысл.

А после уходит, оставляя меня молча стоять у двери и провожать его взглядом, чувствуя, как внутри моей души начинает поселяться глубокая пустота, от которой нет никакого спасения.

Через несколько минут я всё же захожу в дом и наблюдаю за тем, как баба Нина хлопочет у печи, готовя нам что-то очень аппетитное. Увидев меня, она всплёскивает руками, явно не ожидав столь скорого появления:

— Евочка! Что с тобой? На тебе лица нет!

— Всё в порядке. Правда, — проговариваю я, выдавливая из себя лёгкую улыбку. — Устала просто. Дима сказал, что вернётся поздно.

— Опять на лесопилке пропадает, — ворчит старушка. — Вечно он там. А ты садись, я тебя сейчас быстренько накормлю, моя девочка.

Сев за стол, я беру в руки ложку и нехотя принимаюсь за еду, даже не чувствуя никакого вкуса.

Слёзы снова начинают пощипывать глаза. Но я даю себе твёрдое обещание в том, что больше никогда не стану плакать из-за мужчины. И какими бы сильными не были к нему чувства, он не заслуживает того, чтобы я растоптала свою гордость и первая сделала шаг в его сторону.

* * *

В этот же день баба Нина уезжает в соседнее село к сестре на юбилей, а я закрываюсь в своём предбаннике и на несколько часов проваливаюсь в беспокойный сон.

Когда пробуждаюсь, то не сразу могу осознать, где вообще нахожусь.

На улице уже стемнело. И мне начинает казаться, что кто-то настойчиво стучит в дверь, тихо произнося моё имя. Но меня знобит, и нет никаких сил подняться на ноги.

Через несколько секунд я с трудом открываю глаза и едва сосредотачиваю свой взор на силуэте возникшего передо мной мужчины.

— Ева? — обеспокоенно проговаривает Дмитрий, подойдя ближе и касаясь моего горячего лба своей большой, мозолистой ладонью. — Да ты вся горишь!

— Дима... мне холодно... так холодно... - чуть слышно проговариваю ему в ответ, сотрясаясь от дрожи во всём теле.

Не раздумывая больше ни единой секунды, Легров быстро откидывает одеяло и одним сильным движением подхватывает меня на руки, целенаправленно шествуя в дом, в свою комнату.

Его кровать оказывается тёплой, очень удобной, пахнущей свежим деревом и его собственным терпким парфюмом. Он аккуратно укладывает меня на подушки, а сам, дав таблетку жаропонижающего, устраивается рядом, наплевав на все грани приличия и на то, что может кто-либо подумать из окружающих.

Мужчина всю ночь меняет на моём лбу холодные компрессы, поит водой с мёдом и шепчет на ушко что-то успокаивающее, прижимая к своей широкой груди, чтобы согреть дрожащее тело.

Под утро жар спадает, будто его и не было. Я открываю глаза, чувствуя себя невероятно слабой. И не сразу осознаю, как оказалась в его комнате. Моя голова лежит на его плече. Сильная рука Димы крепко обнимает меня за талию, прижимая к себе так, будто он боится, что я исчезну или растворюсь, как утренний туман.

Легров не спит. Его серые глаза смотрят на меня с такой нежностью, заботой и любовью, что у меня мгновенно перехватывает дыхание.

— Больше никогда не болей, Золотарёва, — тихо выдыхает он, касаясь губами моих волос. — Я ведь чуть с ума не сошёл этой ночью.